Властелины сердец. Памяти Сергея Олехновича, одного из нас…

В этот день об известном спортивном журналисте и авторе книги о Руслане Салее Сергее Олехновиче вспоминают друзья, люди, которые хорошо его знали...

Коллеги Сергея по «Прессболу», надо признать, расписались. Каждый из них задал ровно два профессиональных вопроса: когда дедлайн и какой объем нужен? Дедлайн соблюли — как сказал бы Дмитрий Ильич Беленький, сработали по-прессболовски, даже вечный залетчик Лобандиевский не подставил старика.

Зато объемы, что, впрочем, тоже было ожидаемо, раздули. Конечно, надо бы править — народ теперь большие тексты не читает, но наткнулись у одного из спикеров, что сам ты кого-то править не любил.

И не только потому, что лень — как-то неудобно было перекраивать чужой стиль под себя.

Мы, например, помним всех, кто вырезал у нас хоть строчку. Ну а те, кто правил абзацами, и вовсе находятся в черном списке, ожидая того часа, когда безжалостными цензорами станем мы.

Знаем, Серж, что ты бы на это одобрительно закивал, откинувшись, как ты любил, на спинку стула и забросив руки за голову. И еще знаем, что тебе было бы любопытно, что о тебе написали те, с кем ты годами сидел в одной комнате, ходил по одним редакционным коридорам, работал в одном клубе и просто дружил.

Потому править не станем — пусть все будет так, как есть. А потом расскажем, как все у нас. Ведь четырнадцать лет — все-таки не шутка.

Калина красная: таких не делают уже. Памяти Игоря Коленькова

Дмитрий Ленцевич

С Сергеем я познакомился, когда он был пресс-секретарем минского «Динамо». Очень интересным человеком он оказался. У меня почему-то всегда возникала ассоциация с журналистом Обнорским — героем шумевшей тогда саги «Бандитский Петербург». Такой же честный и неподкупный.

Помню, как он «пихал» после какого-то моего интервью, где я проявлял, на его взгляд, излишнюю резкость. Сейчас понимаю, что это был взгляд на ситуацию со стороны человека, который значительно старше тебя. И мудрее.

Но вместе с тем, что интересно, он всегда был за то, чтобы в общении с его коллегами я не был похож на распространенный тип спортсмена, который дает стереотипно-скучные ответы. «Помни о том, что тебя читают и слушают твои болельщики, и они должны восхищаться не только твоей игрой, но и тем, как ты о ней говоришь. И как ведешь себя в жизни».

Что интересно, он любил говорить о футболе в частности, да и о спорте вообще, выкуривая одну сигарету за другой, запивая их чашками кофе. Не был Серега сторонником здорового образа жизни, это надо признать. Бывало, начинал, но быстро забрасывал — спорт как зрелище интересовал его гораздо больше.

Ну и да, он умел дружить — мог сорваться с места, если тебе требовалась помощь. Любил приглашать в гости, да и сам с удовольствием приезжал. Был у меня, когда я перешел в чешский «Богемианс». Очень хвалил за то, что выбрал европейский вектор. От Праги он вообще был без ума — кажется, это его любимый город, и он мог гулять по нему бесконечно.

Сергей Дашкевич

С Серегой я познакомился в 2000 году в разгар судебных заседаний по иску главы Федерации футбола Беларуси тех времен Григория Федорова к «Прессболу» и его ведущим журналистам. Процесс был довольно шумный, и он не мог оставаться вне внимания белорусских спортивных медиа.

Серега, освещавший спортивную тематику в «Свободных новостях», ходил на эти заседания, как к себе на планерки. А уже потом Владимир Бережков пригласил дотошного репортера на работу в «Прессбол». И определил его рабочее место в редакции газеты, располагавшейся на пятом этаже здания по улице Кропоткина, по соседству с моим столом.

Как любой «лирик», Олехнович творчески подходил к подготовке своих материалов. Помнится, он, казалось, как с писаной торбой (кстати, эту фразу Серега очень любил повторять сам) носился с идеей взять интервью у известнейшего советского и российского эстрадного юмориста Геннадия Хазанова. Поначалу я в принципе не верил, что Хазанов станет разговаривать с журналистом «Прессбола». К тому же никак не мог понять, зачем нам это интервью, какое отношение Хазанов имеет к спорту и почему главный редактор в авральном порядке расчищает для него место на страницах газеты. Но благодаря Сереге и его нетривиальным вопросам вышел шедевр, а все вопросы о целесообразности публикации моментально отпали.

Юмор в исполнении Олехновича всегда был на высочайшем уровне. Признаться, с точки зрения используемой лексики Серега порой действовал на грани фола. Эту тонкую линию дозволенного лучше всех в редакции чувствовала поклонница Серегиных рассказов и его не всегда литературных выражений Элла Хоровец, освещавшая в «Прессболе» шахматы, а заодно разные неигровые виды спорта (к слову, в 80-е годы она считалась одной из лучших шахматисток БССР).

Качество баек и анекдотов от Сереги легко можно было определить по цвету слегка смущенного лица хорошо воспитанной Эллы. Если оно слегка розовело, то можно было смело утверждать: шутка удалась.

Между прочим, Серега, подобно Юрию Пудышеву, любил давать людям от спорта прозвища. Так, известный белорусский тренер Анатолий Юревич был наречен им Кулибиным белорусского футбола. Серега не уставал рассказывать, как однажды брал интервью у Анатолия Ивановича на рассвете одной из летних суббот на стадионе «Локомотив». Люди еще отдыхали после трудовой недели, а два увлеченных футболом человека, когда солнце только поднималось над горизонтом, бурно дискутировали о сложных перспективах его развития в нашей стране.

А еще Серега был заядлым спорщиком. В начале 2000-х я стал невольным свидетелем телефонной перепалки между ним и главой ФК БАТЭ Анатолием Капским. Анатолия Анатольевича задела фраза в одном из Серегиных материалов, что, мол, молодого футболиста перспективнее, чем Сергей Корниленко, в белорусском футболе в ту пору не было.

«Ты с ума сошел! Какой нафиг Корнила! Посмотри, Паша Беганский — это наше все! Твоему Корниле до Беганского так далеко, как ползти на коленях от Бреста до Магадана!» В это время, наверное, вся редакция взяла паузу в работе и была свидетелем, как Олехнович отбивался от словесных атак Анатолия Анатольевича.

Впрочем, все только и удивлялись, как Серега умело парировал боссу БАТЭ. А финальная фраза, произнесенная им еще и с невероятной дерзостью, что, мол, пределом мечтаний Беганского может быть узбекистанский «Дустлик», настолько повергла Капского в шок, что тот в весьма экспрессивной манере резко оборвал разговор.

Но надо отдать должное двум умным людям — отношения между ними после того спора стали на удивление уважительными и доверительными. Более того, Серега стал регулярным членом пула журналистов, которых руководство БАТЭ включало в состав клубной делегации на выездные еврокубковые матчи (в те времена, в отличие от нынешних, наши клубы и федерация футбола регулярно брали на борт самолетов представителей пишущей братии).

Помню, как летом 2008 года мы вместе переживали в Брюсселе, где БАТЭ играл с бельгийским «Андерлехтом». Вообще Серега — давний поклонник минского «Динамо», работал в пресс-службе динамовского клуба, когда у его руля стоял интернациональный тандем Шуканов — Остроушко. Но в еврокубковую пору он искренне переживал и за БАТЭ.

С Леонидом Остроушко

Во время матча с «Андерлехтом» мне порой казалось, что это он, а не я, работник пресс-службы борисовского клуба.

А еще помню, как перед матчем с «Андерлехтом» мы с ним пошли гулять по Брюсселю — сначала нашли бронзовую статую Писающего мальчика, затем сгоняли в Атомиум, а потом, вернувшись в центр города, неожиданно забрели в арабский квартал.

И чем дальше мы заходили, тем больший холодок пробегал по спинам. А когда увидели идущего навстречу бородача, похожего на Усаму бен Ладена, то с перепугу пулей, что аж пятки сверкали, летели обратно, опережая друг друга.

А главная моя ассоциация, связанная с Олехновичем, — «Абака». В начале 2000-х эта компьютерная игра была очень популярна в интеллектуальных кругах. Как правило, в дни, когда не версталась газета, в нашем кабинете были мы с Володей Бычеком — работы хватало у обоих. Ближе к обеду в редакцию подтягивался Серега. И первое, что он произносил после того, как здоровался с нами: «Вовка, ну что? Абака?» Бычек — еще тот трудяга! Но от такого предложения коллеги он попросту не мог отказаться — и на ближайшие час-два все дела откладывал в сторону. Начиналось рубилово!

Виктор Казюлин

Этот парень был из тех, кто своим присутствием заполняет все окружающее пространство. Практически игнорируя рабочие планерки и прочие «пасяджэнні», Олехнович возникал в редакции по индивидуальному графику и первым делом устраивал тотальный обход кабинетов. Формат приветствий он использовал разный — от фирменных прибауток и свежих анекдотов до рукопожатий с заламыванием рук. Ко мне, уютно обосновавшемуся в дальней комнате, легендарном «отстойнике», Серега повадился применять эффект внезапности. Неслышно подкрадывался сзади — и с криком «Пойдем покурим!» со всей дури хлопал по спине. Так, что искры из глаз сыпались на клавиатуру. Тогда это дико раздражало. Сейчас я бы дорого отдал за проявление такого «особого» внимания со стороны человека, на которого нельзя было злиться дольше минуты…

Будучи «довлатовской» натурой, Серый и жизнь воспринимал по-довлатовски, на тотальной иронии. Все, его знавшие, подтвердят: лыба на ширину плеч — его перманентная фишка, к паспортистке не ходи. Юмор у Олехновича был своеобразным, но никогда — банальным. То на многослойных цитатах, то на ситуативных экспромтах. И вот что характерно: обожая тролллинг и активно, по-доброму и разному его пользуя, он жутко не любил приколов над собой. Психологи сказали бы: комплекс боязни показаться смешным. Так это или нет, но, попав «на прикол», Серега не успокаивался, пока не отдавал должок. Вот маленькая, но показательная ретроспектива.

В двух минутах езды от прессболовской редакции на Кропоткина была демократичная по ценнику и антуражу столовка, то ли от какого-то НИИ, то ли от какого-то НПО. Неприхотливые прессболовцы любили там подхарчеваться. А Серегино предложение «идем пообедаем, не убьет тебя твой Юрьич» (Сергей Новиков. — Bet News) было из разряда тех, от которых невозможно отказаться. Остановка общественного транспорта — в тридцати метрах от «реды». Серый, выходя за офисный порог, постоянно норовил бежать за автобусами и троллейбусами, хотя их череда не предполагала спешки. Короче, наблюдая не шибко спортивный бег боевого товарища, я повадился кричать ему вслед на всю локацию: «Молодой человек! Стойте!! Отдайте кошелек!!!» Бородатый прикол из студенчества. Примерно после пятого такого перформанса Сережа стал замедлять шаг. Ну а на втором десятке повторений мизансцены «отдай кошелек» изрек сакраментальное: «Шутка, повторенная дважды, становится пошлостью». Ага, подумал я, вспомнив про «эффект внезапности» с затрещиной по горбу…

Помню, была зима. Я вылетел из редакции на какое-то оперативное интервью и ломанул, застревая в снежной каше, за троллейбусом. И вдруг услышал за спиной: «Парень, парень, стой! Отдай кошелек!!!» Собаки перестали лаять, народный караван замедлил будничный шаг. На перекрестке стоял победоносно ржущий Олехнович…

И да. Проживая на столичных Масюках, в 10 минутах езды от многолетней съемной холостяцкой берлоги Олехновича в районе метро Пушкинская, не раз кантовавшись у него после рефлексий «а вот чтоб она знала», неприятностей на работе или притомившись от реалий, я никогда не видел адвоката. При всей его безграничной эмпатии. «Жалость унижает», — еще один его девиз. Когда-нибудь мы это обязательно обсудим…

Константин Лобандиевский

Меня можно назвать самым близким человеком Сергею. В том смысле, что наши рабочие места располагались наиболее близко один к другому. И в итоге мы проводили много времени рядом, обмениваясь мнениями по широкому кругу вопросов. Но при этом я не могу назвать нас прямо-таки друзьями, так как я испытывал к Сереге очень большой пиетет.

Он чуть старше и чуть раньше пришел в редакцию — не в этом дело. Просто он блестяще владел словом. А я мог лишь учиться у него. Олехнович очень начитанный, лирического склада, с прекрасным чувством иронии. Я же пришел в «Прессбол», скорее, болельщиком, досконально знающим спорт, с математико-экономическим бэкграундом. И мне понадобилось несколько лет, чтобы, равняясь на соседа по комнате, разбудить в себе «лирика» и перестать бояться экспериментировать.

На первых порах я нередко давал свои наиболее ответственные опусы на вычитку Сереге, потому что доверял ему больше, чем себе. И был уверен, что любая его правка окажется точной и красивой.

Сергей приходил на помощь, но бухтел: зачем я тебя буду править, ведь у меня свой стиль, у тебя — другой?.. Спустя время я, конечно, понял, что он абсолютно прав. Работа над собственным материалом, замена слабых мест оборотами, которые подчеркнут твою мысль, акцентируют внимание на том, что важно тебе как автору — как раз и есть путь овладевания словом, по которому Серега прошел намного раньше...

А прелесть человеческого сообщества именно в том, что мы разные. И обмен наблюдениями, стилями, гипотезами — одно из самых чудесных и значимых явлений в этом мире.

Серега в этом отношении — особенный пример. Он очень любил бывать в редакции.

«Прессбол». Константин Лобандиевский четвертый слева в верхнем ряду, за ним — Сергей Олехнович

У него чуть ли не единственного до последнего момента не было компьютера: тексты писал от руки, потом отдавал наборщице Лене. Иногда, когда ему сильно что-то не нравилось, мог смять несколько листов и начать писать заново. Мы, его соседи по комнате, содрогались: столько труда летит в урну... Олехнович не был перфекционистом — просто любил, чтобы все было по красоте.

И руководство это очень ценило. За ним закрепили пару тем, но в целом он был несвободным художником, своеобразным либеро, которого бросали на внеплановые и неординарные задания. Таковые находились далеко не каждый день, и зачастую Серега имел полное право уходить домой в районе обеда.

Но Олехнович не спешил, задерживался еще на несколько часов. Потому что ему действительно нравилось в редакции. А именно — нравилось общаться. Как раз к обеду люди чуть освобождались от журналистской текучки и из разных комнат приходили в нашу. Чаще всего — для того, чтобы поговорить с Серегой о том о сем. Он и сам расцветал во время бесед, и все пространство вокруг наполнялось позитивной аурой.

Знаете, другие люди, которые стремятся много шутить, нет-нет да говорят что-нибудь обидное, нехотя, а иногда и умышленно давят на больное. Серега постоянно юморил и иронизировал — но я не помню ни одного случая, чтобы после его шутки возникла неловкая пауза или что-то в этом роде. Настолько он владел словом и тонко чувствовал грань! Ну и еще был добрейшим человеком: у него вообще не было стремления возвыситься, подчеркнуть свой интеллектуальный уровень в разговоре.

Серега искрил позитивом — это то, что наполняло и его, и всех вокруг. Не припоминаю, чтобы он хоть раз рассказывал о своих проблемах, о том, что ему тяжело. А проблемы, очевидно, были — как и у всех людей. В том числе со здоровьем.

Как близко сидящий человек я видел это поверх огромных диоптрий его очков. Но для Сереги очень важно было оставаться манипулятором наших улыбок. И мы это понимали и ценили. Очень жаль, что «Прессбол» перестал выходить 4-5 раз в неделю, а потом и вовсе погрузился в турбулентность.

Мы стали видеться все реже. И, мне кажется, урезание нашего замечательного прессболовского общения было одной из причин, почему Серега так рано ушел из жизни...

Николай Карпович

В спортивную журналистику я попал во многом благодаря Сергею. Работа в «Прессболе» была моей мечтой, а он помог сделать так, чтобы стала целью.

Наше знакомство началось в пору моей практики от полиграфического колледжа. Признаться, из меня был никудышный верстальщик — всегда хотел «освещать спортивные соревнования». Но так как Владимир Петрович Бережков в личной беседе ответил на это, что света и так в избытке, дорога виделась бесконечной. Поэтому приходил на Кропоткина и старался хоть немного узнать тех, кого до этого мог лишь читать.

Прошел год. Случайная встреча у Дворца спорта обернулась предложением поучаствовать в подготовке материала для одного из ближайших выпусков — интервью с конькобежкой Анжеликой Котюгой по следам успешного для нее чемпионата мира в Сеуле-2004. Ну как поучаствовать? Мне доверяли ответственную миссию — снять двухчасовое интервью с диктофона.

Для Сергея это было рабочей рутиной, а для меня — возможностью сделать первый шаг к мечте. Мне вручили старенький диктофон и отечески похлопали по плечу. Это было незабываемо. Интервью записывалось в антураже уютного кафе, откуда сквозь динамики устройства фирмы Olympus в ухо доносились биты, но никак не речь Анжелики.

Приходилось по несколько раз отматывать каждую реплику спортсменки. И если она была королевой спринтов, то мне, чтобы справиться с задачей, потребовался марафон в 12 часов. Эту работу брался выполнить совершенно бесплатно, но Сергей оценил ее в 20 000 рублей, что стало хорошей прибавкой к стипендии.

Следующим заказом стал их совместный материал с Сергеем Щурко по итогам Игр в Афинах. Не знаю, скидывался ли Щурко на мой гонорар, но именно тогда нашлось место случаю. В то время еще не было флешек, в ходу были компьютерные дискеты. И иногда они сбоили.

Когда привез нужный файл в редакцию, он просто не открылся. Пришлось возвращаться домой и перезаписывать исходник. Но тогда мое челночное упорство было вознаграждено не только корректно открывшимся документом, но и судьбоносной репликой. Мол, новый редактор отдела хоккея Федоренков ходит и поднывает, что в его ячейке свободных рук не хватает, а ты вроде как этого и хотел. Я кивнул, и Сергей, не вставая из-за стола, прокричал: «Эй, Слава, посмотри на этого малого». В итоге мы смотрели друг на друга шесть лет.

Уже будучи заместителем директора российской Высшей хоккейной лиги, подключил Сергея к работе специальным корреспондентом для интернет-портала Sportbox и обозревателем для нашего официального сайта. Он был крайне дисциплинированным и надежным. И вот в пятницу должен был прислать очередной топ недели. Трубка на той стороне молчала, а я слышал лишь долгие гудки. Пока не раздался звонок от Димы Верещагина…

Сергей был одним из немногих, если не единственным, на кого было сложно обижаться. Хотя порой расстояние от «легенды» до «москальской морды» в мой адрес было максимально коротким. Он любил искренне и преданно, но и презирал раз и навсегда. При этом никогда не разжигал войн, но и не оставался в стороне от них.

Сергей был настоящим журналистом, белорусом, другом. Если будете проездом возле деревни Турец-Бояры близ Молодечно, загляните к Олехновичу. Мне видится, он улыбнется со свойственным ему легким прищуром.

А мне в память о нем остались тот старенький диктофон Olympus и сбывшаяся благодаря Сергею мечта.

Юрий Довнар

Всяческих историй с Серегой у меня хватает, но большинство из них, скажем так, личные, не на публику. Или не по такому поводу. Поэтому просто поделюсь ощущениями. Серега не был классическим спортивным журналистом, просто не хотел им быть. Он же и в «Прессбол» пришел из общественно-политического издания. Ему было и тесно, и неинтересно только в голах, очках и секундах.

Фактически он был первым трэвел-блогером в современном понимании этого термина. Как-то выпала ему командировка в Данию, не вспомню, какая из белорусских команд играла. Как выглядел классический футбольный отчет в «ПБ»? Составы, оценки, схемы голов, хроника опасных моментов, ну и сам текст: правый верх, левый низ, кто куда побежал и каким территориальным преимуществом овладел.

А Серега довольно большой кусок текста посвятил антуражу, рассказу о самой Дании. Чем немало смутил редактуру: вроде интересно написано, но где тут про футбол? И вообще неформат! А вскоре после того такая подача стала чуть ли не правилом.

Впоследствии Серега вел на одном из популярных сайтов проект «Беларусь. Совершеннолетие», где каждый суверенный год препарировался двумя авторами через собственные ощущения. Вот то была его стихия! Те же спортивные события подавались не сами по себе, а в контексте того, что происходило вокруг и кому в принципе это могло быть интересно. Вот как-то получалось у него выходить за рамки конкретной темы.

Мы, кстати, довольно много об этом говорили. Жили недалеко друг от друга, часто могли пройтись пешком после работы. Иногда кого-нибудь встретить или даже специально с кем-нибудь встретиться. Многие ведь идентифицировали его не как Олехновича, а как человека с ником OSA на форуме. Писал он не так чтобы много, но с кем-нибудь крепко зарубиться любил.

Особенно, естественно, в общественно-политическом контексте. И, надо отдать должное, при личной встрече мнение о человеке частенько менял. «Ты, оказывается, нормальный. А как почитаешь на форуме, то дурак дураком», — примерно так это обычно звучало. И не помню, чтобы кто-то обижался на его непарламентские формулировки. Тем более, произнося это, он заливисто хохотал, характерно прищуриваясь через очки.

«Как там Олегер Пресас поживает?» — этот вопрос одно время звучал вместо утреннего приветствия со мной. Речь о защитнике «Барселоны», игроке средней руки. Сначала он забавлял Серегу сугубо фонетически, как дружеская подколка, мол, как ты в голове столько мусора держишь?

А потом этот Олегер в соавторстве с каким-то журналистом (или даже писателем) издал книгу, где много рассуждал о военных конфликтах, о действиях правительства Испании и тому подобном. И стал для Сереги уважаемым человеком!

Вообще мы с ним много спорили, наверное, даже чересчур. Иногда не ради истины, а чтобы, скорее, послушать аргументы друг друга. В нем был дар собеседника, уникальная ценность.

Владимир Япринцев

Серега был очень интересным человеком. Первое впечатление — интеллигент, толстые очки, не сильно спортивная фигура. Второе — да, приятный собеседник, хорошо играет в шахматы, но не отлынивает, когда проигрывает, от отжиманий, на которые мы играли. Пыхтит, но делает все двадцать.

У нас такое было, когда «Динамо» поехало на еврокубки — практически весь день мы провели в баталиях за шахматной доской. А вечером этот интеллигент в очках с толстыми линзами был готов схватиться со слишком наглыми, на его взгляд, болельщиками хозяев.

Точно так же он реагировал, когда кто-то предъявлял ему претензии: мол, да что вы там пишете, все вы, журналисты — продажные писаки. И он снова был готов лезть в драку, а отвечал обидчику так, что тот, опешив, брал свои слова обратно и извинялся.

Серега был человеком кристальной честности и порядочности, и потому такое принимал как оскорбление— профессиональное и личное. Он ведь работал в том, настоящем, «Прессболе», который вечно вызывал у кого-то изжогу — только потому, что газета и ее сотрудники всегда стремились показать изнанку спорта, то, что в нем происходит на самом деле, не ограничиваясь лишь статистикой и констатацией фактов.

Они писали сердцем, и поэтому у журналистов «ПБ» всегда было много друзей и немало врагов. Но первых все же, конечно, неизмеримо больше. Олехнович писал о футболе, дзюдо и самбо — очень разных видах спорта, но в каждом из них у него имелось немало хороших товарищей и друзей.

Думаю, их привлекало то же, что и меня. Серега был настоящим, белое называл белым, а черное — черным. Он писал статьи, над которыми надо было думать и из которых можно было что-то взять для себя. А о своем лучшем друге Руслане Салее он вообще написал книгу — замечательную, на которой могут расти не только поколения хоккеистов, но и спортсмены из других видов спорта.

Представляю, сколько он еще мог бы написать и о скольких героях спорта рассказать…

30-й район. Владимир Япринцев: в Абдукадыре Хусанове узнаю себя

Ах, Серега, Серега, если б ты мог знать, сколько изменений в нашей жизни произошло за эти четырнадцать лет. Твой друг Лян недавно стал бывшим тренером жодинского «Торпедо»-БЕЛАЗа — своего первого клуба в качестве главного. И только тебе, наверное, рассказал бы, почему этот опыт оказался не очень длинным.

В жизни Япринцева вообще произошел целый круговорот событий — он теперь не «Трайпл», не минское «Динамо» и не федерация — ни дзюдо, ни самбо. Что само по себе весьма удивительно — при его-то организаторских талантах. Он теперь сам по себе, но по-прежнему Япринцев — неубиваемый бренд, о котором ты обязательно должен был написать книгу.

Ну, или о «Прессболе». В нашей жизни за это время тоже произошло немало изменений — да чего там, самых настоящих потрясений. Лобандиевский, например, поменял профессию — каждый день крутит баранку и путешествует пешком по городу. И утверждает, что бесконечно рад тому, что ушел от сиденья за компом. Думаю, врет.

Федя, он же Слава Федоренков, вообще ушел в кругосветки, ездит в качестве дальнобойщика по всей Европе. Мы даже делали с ним большое интервью на этот счет — как понимаешь, оно набрало неплохо просмотров…

Вячеслав Федоренков: бывших прессболовцев не бывает. Но сейчас я дальнобойщик

Правда, бороздит автобаны он без компа — потому и не написал про тебя ничего. Грозился только наговорить голосовыми, но что-то пошло не так — и слава богу. Ты же знаешь — когда он начинает говорить, его не остановить, а снимать тексты мы, как и ты, сильно ненавидим.

Поэтому, кстати, без особенного удивления узнали, что когда-то ты припахивал на эту тему Колю Карповича. Сейчас все происходит ровно наоборот — это Коля может припахать к своим проектам кого угодно, а их размах с каждым годом становится все шире. Все-таки правду говорят люди: уйди из «Прессбола» — и станешь человеком!:)

Серый Дашкевич все там же — в БАТЭ, но Борисов уже не тот. Анатолий Капский ушел через шесть лет после тебя, и неудивительно, что в нынешнем чемпионате клуб идет на предпоследнем месте. Хотя, надо отдать молодым борисовчанам должное, в Лиге конференций они бьются, как когда-то их предшественники — из последних сил.

Кстати, в таком же волевом стиле они одолели в финале Кубка минское «Динамо», которое уже давно не у Юрия Чижа, хотя и в нем ты уже тоже 100% не работал бы.

Юра Довнар по-прежнему гуру интернета и, кажется, никогда не покидает его пределов. Ну, если не надо смотреть испанский футбол. Сейчас на его улице на мадридско-барселонской трассе праздничная фиеста — в финале чемпионата мира Испания все-таки дожала аргентинцев. Прикинь, у них не только играл 39-летний Лео Месси, но еще и забил при этом восемь мячей! Криштиану Роналду, кстати, тоже играл — на пятом десятке. Знаю, что интеллигентный Олехнович на это лишь озадаченно покрутил бы головой: «Ну ни… себе, да это же полный … что происходит!»

Кстати, проведенный опрос не смог установить, за кого болел бы ты. Лишь Костик предположил, что за англичан. Ведь автор твоих любимых «Властелинов колец» родом оттуда. Если так, то мы тебе доложим, что англичан снова подставили — подсунули какого-то ненастоящего немца, подозрительно похожего на молодого Александра Бубнова. Но и тот в полуфинале, уверен, пошел бы врукопашку с нагловатыми латиноамериканцами, а не стал бы выпускать на поле всех имеющихся защитников.

Знаю, ты бы тоже болел за Харри Кейна — и не столько потому, что тот выдающийся бомбардир, а из-за того, что, как Олегер Пресас, это человек нестандартный и с большим сердцем, а ты таких спортсменов всегда уважал более всего. Хотя и в бывших товарищах, на поверку оказавшихся потом обычными карьеристами, пытался отыскать мотивы, их оправдывающие. Ох уж эти интеллигенты…

Кстати, о Казюлине. Витя по-прежнему Довлатов — пишет со скрытой иронией и душевной теплотой. Но заматерел, хотя на заседаниях гандбольного исполкома, куда его всегда приглашают с большой охотой, никогда не остается на торжественный коллективный обед — торопится отписаться.

Ну и худеет, хотя, как мне кажется, не очень успешно, за что подвергается остракизму со стороны отдельных женщин бальзаковского возраста, до которых по-прежнему большой охотник.

Витя остался верным себе — накидывал потом сверху своих воспоминаний. «Может, пригодится. Серый любил повторять, особенно выпивший: мне в жизни по-настоящему важны только три вещи — здоровье близких, мои принципы и мои камни в почках».

Все верно — эти три вещи были в тебе непоколебимы, и ты страдал, когда эти камни выходили, а принципы кто-то подвергал сомнению. Переживал, когда ушла мама, и беспокоился за папу.

Мы были у него, когда ездили к тебе в Турец-Бояры, — и я навсегда запомнил то ощущение пустоты в вашей молодечненской квартире. Папина тонкая и сгорбленная уже фигура — как тень, которая потеряла себя и всех, кто связывал его с жизнью.

Но теперь вы все вместе, только нам не хватает тебя, Серега. Одного из нас, властелина сердец из тех времен, когда подписи под текстами говорили громче самих текстов.

Фото: Александр Шичко, «Прессбол».