«Готовился ко встрече с Чаком Норрисом, но он так и не приехал»

Есть люди, перечисление достижений и заслуг которых может занять несколько абзацев текста, поэтому для предисловия мы возьмем лишь самое главное.

Андрей Вилькин — член правления Международной федерации шотокан каратэ-до Объединенных Наций (SKDUN), вице-президент Всемирной конфедерации каратэ (WKC), обладатель восьмого дана шотокан каратэ-до, доцент педагогики. Создал в 1991 году и на протяжении 32 лет возглавлял Белорусскую федерацию шотокан каратэ-до.

Заслуженный тренер страны, подготовивший сборные команды и организовавший их участие в 102 чемпионатах, кубках и первенствах мира, Европы и Азии, на которых белорусские спортсмены завоевали более 1 300 медалей в индивидуальных, парных и командных разделах ката, кумитэ, мастерс и тамешивари в различных возрастных группах.

Счет этим медалям пополнился на недавнем чемпионате Европы. Из Венгрии белорусы привезли 12 медалей, 5 из которых оказались золотыми.

Правда, передвигался по Эгеру Андрей Яковлевич при помощи костылей — одну операцию по замене тазобедренного сустава он уже сделал, а вторая в ближайшее время еще предстоит.

Такова спортивная жизнь… Но, кажется, она вполне компенсируется невероятных размеров домашним музеем из трофеев белорусской школы шотокан каратэ.

И количеством историй, что нам предстоит услышать…

— У меня был уникальный отец — с невероятным количеством способностей. Профессор, заслуженный тренер Беларуси. Много лет он заведовал кафедрой истории, экономики и управления физкультурным движением в институте физкультуры.

Писал стихи и детские книжки, которые издавались не только в СССР, но и в Японии. Изучал белорусские народные игры, изъездил всю республику в этнографических экспедициях. Занимался олимпийским движением — и издавал об этом книги.

Писал картины маслом, занимался резьбой по дереву, коллекционировал книги, монеты, почтовые марки, художественные открытки. Занимался подводными водолазными работами — на профессиональном уровне. Прокладывал кабели под практически всеми крупными реками республики.

Писал учебники для союзных вузов, читал лекции и проводил семинары, объездил весь СССР — вдоль и поперек. Я до сих пор не понимаю, как все это мог делать один и тот же человек. Откуда он брал на это время?

Ведь вдобавок он еще и вел здоровый образ жизни — в последнее свое лето ходил в поход на байдарках по Браславским озерам вместе со студентами института физкультуры.

Уже практически тридцать лет, как ушел, а его помнят: «Андрей, а вы сын Яна Романовича?»

Мои родители и познакомились, будучи студентами инфизкульта. Мать всю жизнь проработала методистом лечебной физкультуры в третьей клинической больнице в Минске. Была солисткой народного хора, имея почти профессиональное лирическое сопрано. Часто выступала с концертами, неоднократно — за рубежом.

Непосредственное отношение к спорту имел и старший брат моей мамы Болеслав Михайлович Рыбалко — заслуженный тренер СССР по вольной борьбе, тоже профессор, самым известным воспитанником которого был Александр Медведь.

Дядя несколько лет работал главным тренером сборной СССР, готовил ее к Олимпиаде-1972, на которой советские вольники из десяти возможных взяли сразу пять золотых медалей, а еще две серебряные и одну бронзовую.

А я еще пацаном имел возможность наблюдать все предолимпийские сборы в Стайках той легендарной команды — с Медведем, Ярыгиным, Тедиашвили, Абдулбековым и другими звездами борьбы.

Сборная СССР по борьбе на Олимпиаде-1972

Помню те свои впечатления, несколько контрастирующие с тем, что писали о советских спортсменах в книгах и газетах. Мол, на тренировках они работают до черных кругов перед глазами, а каждую свободную минуту посвящают учебникам и конспектам. Потому что совершенству нет предела.

Мне же казалось, что Александр Васильевич, у которого это была уже третья Олимпиада, тренировался, прямо скажем, без особого фанатизма:)

Левану Тедиашвили было 24, энергия била из него ключом, и все ее остатки после тренировки он доверял отнюдь не книгам и учебникам, а молодым белорусским девушкам:)

Ближе всех я общался с Медведем. Он часто приходил в гости к моей бабушке, и я, будучи совсем ребенком, сидел у него на коленях.

Бабушка-украинка делала очень вкусные вареники с вишней. И неизменно клала в них 15-копеечную монетку — на удачу. Помню, как сейчас: Александр Васильевич уплетает вареники за обе щеки, берет очередной — и вдруг раздается зубовный скрежет. Его физиономия мигом приобретает страдальческий вид.

Бабуля начинает его утешать: «Саша, сохрани монетку, она принесет тебе удачу на Олимпиаде». Медведю надо отдать должное — он тут же вытащил платок, завернул в нее монету и положил в карман. И она действительно побывала с ним в победном Мюнхене.

Одно из последних интервью Александра Медведя

Я растворялся в этом спортивном мире отца и дяди. Когда в школе предложили написать сочинение на тему «Кем я хочу стать», двух мнений на этот счет у меня не было — только тренером. Остальные хотели быть космонавтами и почему-то ювелирами:)

— Неудивительно, что вы поступили в институт физкультуры.

— А вот после школы меня одолели сомнения — все-таки папа был не только спортсменом, но еще и писателем. Так что я начал задумываться о журфаке БГУ.

Пошел туда на день открытых дверей — и очень разочаровался. Факультет журналистики не произвел на меня должного впечатления. Как сказали бы сегодня — не тот пиар.

Да и вдобавок отличница-пятикурсница, ленинская стипендиатка, обращаясь к будущим абитуриентам, произнесла, как мне показалось, довольно странную фразу: «Ребята, не бойтесь к нам поступать — в журналистике особого таланта не надо, главное — трудолюбие!»

Я подумал, что смогу развить свои способности в другом месте, и пошел в ИФК. Тамошние абитуриенты разительно отличались от журфаковских.

Сдаем кросс — один парень, явно после армии и заметно взрослее остальных, зачем-то снимает майку и собирается бежать в одних трусах. Такой советский прообраз Сильвестра Сталлоне. Ему указывают, мол, у нас так нельзя. И он напяливает майку обратно — с неохотой. И все равно выигрывает свой забег. Потом мы встречаемся на экзамене по химии, она ему дается с трудом — и я помогаю ее сдать. Выходим из аудитории, знакомимся — Олег Кириенко.

— Один из родоначальников каратэ в республике — первый белорусский чемпион СССР.

— Он у меня спрашивает: «Ты чем занимаешься?» — «Я КМС по вольной борьбе». — «А я каратист». Я тогда уже много слышал о таком виде единоборств, он был овеян загадочной романтикой востока, и каждый второй в городе, если возникала такая необходимость, представлялся каратистом.

В те времена все просто решалось: «Ну ладно, пошли за угол, покажешь, какой ты мастер каратэ». Мы вышли, Олег обозначил пару ударов, и я понял, что против него у меня нет шансов. Так он стал моим тренером.

С Олегом Кириенко

Надо понимать, что каратэ в Союзе тогда не было запрещено, но и не было разрешено. И в 1975 году образовалась группа, занятия в которой вел Вячеслав Киршевский, изучавший каратэ в Эстонии — тогдашнем центре этого вида спорта в СССР, который обладал таким статусом благодаря соседству с Финляндией, где каратэ уже вовсю развивалось.

Занятия у Киршевского были очень тяжелыми физически — надо было ударить 100 раз ногой в движении, потом отжаться 200 раз на кулаках, обозначить 500 ударов руками, потом еще что-то. На самом деле было не очень интересно — Слава преподавал каратэ так, как он его понимал.

Выделялся еще Александр Кожемякин — земляк Кириенко. Его учениками были Петр Калинин и Леонид Лущик. Последний и стал победителем первых неофициальных республиканских соревнований — тогда все боролись в одной, абсолютной, категории.

Киршевский, Кожемякин и Кириенко не выступали, а судили. В командном турнире команда Кириенко, где я был капитаном, уступила подопечным Кожемякина — 2-3.

Леонид Лущик: после «Пиратов ХХ века» к нам стояли огромные очереди

Победителей было невозможно отличить от проигравших — у всех хватало синяков, разбитых губ, носов и сломанных ребер. Никаких защитных средств не было, и народ лупасил друг друга со страшной силой.

Тогда все считали, что лет двадцать в запасе у нас еще есть и когда каратэ официально признают в СССР, то мы уже научимся драться и овладеем всеми секретами.

Летом 1977 года в составе студенческого отряда поехали на БАМ. Местные власти обратились к нам, чтобы мы поработали с трудными подростками. Вызвались я и Анатолий Рачков — будущий заслуженный тренер страны по муай-тай.

Там действительно ребята были не промах. Они и курили, и пили, и хулиганили по полной. Но когда мы уезжали, они чуть ли не плакали — так здорово мы разнообразили им жизнь всякими спортивными мероприятиями.

БАМ. Показательные упражнения с Анатолием Рачковым

А так как параллельно с нами трудился и отряд с журфака БГУ, то в местных газетах «Молодежь Якутии», «Индустрия Севера», а потом и в «Знамени юности» появились первые заметки о белорусских каратистах. И одним из их авторов стал впоследствии знаменитый спортивный журналист Сергей Новиков!

Осенью наша общая тренировочная группа распалась, каждый создал что-то свое, я — спортивную школу «Спартиат». И тут неожиданно 13 марта 1978 года, как гром среди ясного неба, известие: образована всесоюзная комиссия по борьбе каратэ — тогда его называли борьбой.

Начались чемпионаты БССР, СССР, различные турниры. Поначалу выступал сам, но потом настойчиво проявились дядины гены, и я полностью переключился на тренерскую работу.

Помню, поместили маленькое объявление в газете «Физкультурник Белоруссии»: мол, объявляется набор в экспериментальную школу каратэ «Спартиат». Откликнулось больше тысячи человек!

— Еще бы — самым популярным советским фильмом стал вышедший в 1980 году боевик «Пираты ХХ века».

— Мне кажется, его влияние несколько переоценено. Все-таки «Гений дзюдо» и вышел раньше, и единоборств там значительно больше. Но Талгат Нигматулин, конечно, пользовался популярностью — и точно не меньшей, чем главный герой «Пиратов» Николай Еременко.

Понятно, что Нигматулин не был заметным спортсменом, но он был неплохо развит физически и интересовался восточными единоборствами. Однако у него был очень сильный поворот в сторону оккультизма, что Талгата потом и погубило. Учитель убедил уже знаменитого в стране актера в том, что, когда тебя бьют, это идет тебе лишь во благо. Талгат не сопротивлялся, и его просто забили до смерти в Вильнюсе в 1985 году.

А что касается съемок единоборств в кино, то я плотно занимался этим, когда в БНТУ, в котором на кафедре спорта я отработал 22 года, снимали один из эпизодов сериала «Пантера» — с тогда еще совсем юной Катей Вилковой.

С Екатериной Вилковой

По сюжету она в совершенстве владеет восточными единоборствами. Хотя, по сути, Катя владела лишь морем обаяния и неплохой физической формой — она была кандидатом в мастера по художественной гимнастике. Поэтому с растяжкой вопросов не было.

Все остальное сделали оператор и режиссер. Каждое движение снимали по маленьким кусочкам и потом монтировали в общий кадр. Так что негодяи только и успевали огребать от неуязвимой и прекрасной Катерины:)

Поскольку фильм был российским, всех положительных персонажей привозили из Москвы. Ну а когда требовались отрицательные — обращались к нам:)

Вообще-то приглашения принять участие в батальных сценах в кино мы получали нередко. В лентах «Беларусьфильма» играли то плохих парней, то хороших. То фашистов, то красноармейцев — как, например, в фильме «Дочь командира». Тогда только начинали строить мемориал «Брестская крепость», и было очень много развалин.

Из-за скудности бюджета профессиональных каскадеров не приглашали, поэтому задействовали нас. Впрочем, слава у каратэ была такая, что, подозреваю, режиссер считал нас ребятами покруче каскадеров — те все-таки кирпичи ладонями не разбивали и доски ногами не крушили.

Сцена: внутри здания идет бой, и нужно сбросить фашиста с балкона второго этажа. Это потом мы уже узнали, что настоящие каскадеры натягивали сетки и выставляли специальные картонные коробки. А нам откуда это знать? Поэтому своих товарищей мы ловили внизу на руки:) Это было не особо приятно, но уж точно не опаснее ударов, которые прилетали в поединках на соревнованиях.

На съемках фильма «Дочь командира»

— Интересно, как вы отбирали людей в школу — из тысячи-то желающих.

— Абитуриенты сдавали нормативы — отжимания, упражнения на гибкость, координацию и так далее. Набрали 6 групп по 30 человек.

Но все равно были те, кто приходил потом на тренировки, торчал под дверью, и через какое-то время мы их все-таки брали, отдавая должное упорству и настойчивости в достижении цели. Нередко именно они и добивались наибольших успехов.

— Платные группы — золотое время для преподавателей каратэ, которых со временем развелось немерено.

— У нас месячные занятия стоили лишь три рубля — очень скромная сумма по тем временам. Хотя у других действительно ценник зашкаливал.

Другое дело, что под названием школы каратэ существовали все нынешние виды единоборств — тхэквондо, ушу, кикбоксинг и так далее. Когда все они отделились, то ореол каратэ несколько померк, но все равно оставался достаточно ярким.

— А потом его запретили.

— Думаю, главной причиной были переживания спортивных деятелей, что деньги проходят мимо и они никак в этом процессе не участвуют.

Почему каратэ разрешили? Просто в 1978 году в СССР провели исследование, и стало ясно, что им в стране занимается порядка 100 тысяч человек. Надо же как-то контролировать эту массу.

А потом начали закручивать гайки. Вначале комсомол безуспешно пытался взять это дело под контроль, затем милиция. В итоге и вовсе запретили.

Начался очень большой отток из секций олимпийских видов спорта — из бокса и различных видов борьбы. Даже несмотря на то, что занятия там были совершенно бесплатными. Хотя, конечно, то каратэ, которым мы занимались, к настоящему имело слабое отношение.

С европейскими и японскими специалистами у нас не было практически никакой связи, а отечественную школу пытались создавать по лекалам советской системы физического воспитания. В том числе решили отказаться от японской терминологии. Например, есть такой удар, который называется ой цки. В советском каратэ он звучал значительно более замысловато — удар кулаком с шагом вперед одноименной ногой.

Правила соревнований не соответствовали международным стандартам. Контролируемый контакт — это совсем не то, что отсутствие контакта. У нас для простоты восприятия переименовали его в бесконтактное каратэ. Отсюда, кстати, пошли все байки, что каратисты — это балеруны, которые бьют только по воздуху и кричат «Кия!»

Хотя кумитэ — это очень жесткий спарринг. И если кому-то прилетит, то мало не покажется, потому что каратист вкладывает в удар всю свою силу, и именно он, хорошо технически поставленный, решает судьбу поединка. Раньше взрослые спортсмены в кумитэ бились без накладок. Причем это касалось и женщин тоже.

— Считалось, что каратэ закрыли из-за того, что его начали использовать на улицах.

— Думаю, дело в другом. Суть философии каратэ — дзен-буддизма сводится к тому, что бог живет в самом человеке и чем лучше он в себе разберется, тем ближе станет к божественному началу.

В христианстве и других западных культах, напротив, плоть умерщвляли. А здесь, наоборот, развивали — и тело, и дух. Понятно, что идеологически восточная философия была откровенно чужда тогдашней морали советского общества.

Когда тучи начали сгущаться, стало понятно, что надо как-то себя проявить в это непокойное время. И мы создали оперативный студенческий отряд, чтобы наводить порядок на дискотеках.

На улице Притыцкого в Минске было кафе «Меридиан» — довольно популярное в свое время. Так как все знали, что порядок обеспечивают каратисты, на рожон никто не лез.

Насколько знаю, драк было не так уж и много. Но наши ребята ходили на эти дежурства с удовольствием. Каждому в глубине души хотелось в законном порядке проверить свои навыки в реальном бою — если он вдруг возникал. Но мне это было уже не особо интересно.

— Положим, не все каратисты охраняли порядок, хватало и тех, кто его нарушал.

— В 1984 году каратэ закрыли. Как сейчас помню, в постановлении была такая казуистическая формулировка: «рекомендовать трудоустроить тренеров по каратэ в секции женского дзюдо». Оно тогда только начинало развиваться, и некоторые действительно ушли именно туда.

Но многие люди, которые связывали с нашим видом спорта свое будущее, остались не у дел. И подались в криминал. В том числе и мои ученики. Причем они были там далеко не на последних ролях. Те, кто выжили, а это удалось не всем, даже сколотили определенный капитал. Но, если честно, то время в этом разрезе вспоминать не хочется.

Наступили тяжелые годы. В тот период я даже возглавлял школу олимпийского резерва по художественной гимнастике. Проработал год и понял, что директор — это тот же завхоз, только по-другому называется. Плюс женский коллектив со всеми их склоками и ежедневными разборками между собой. Единственный мужчина в спортивной школе, кроме меня, — это хореограф. Да и тот голубой.

Польза этой работы была только в том, что я контролировал зал и после тренировок «художек» мог проводить свои — по каратэ. Назывались они, конечно, по-другому. Но все равно это было небезопасно.

Поэтому я пошел в аспирантуру ИФК, начал писать диссертацию на тему «Организация физической культуры на производстве». Работа была полностью в духе социалистической системы. Но она здорово воплотилась в жизнь практическим образом.

В производственном объединении «Строймаш», на котором я пропадал с утра до позднего вечера, удалось организовать физкультурно-оздоровительный центр — с тренажерным залом, зимним садом, комнатами психологической разгрузки и психофизической регуляции (там ИТР гасили свои отрицательные эмоции, поколачивая боксерские мешки, на которые наклеивали листочки с именами своих обидчиков) и уймой всяких интересных вещей. Туда очень охотно ходили и инженеры, и пролетарии.

Мы потом даже первый приз получили за демонстрацию этого центра на ВДНХ СССР — директор объединения был награжден золотой медалью, а мне досталась серебряная.

И вот, когда у меня уже была практически готова диссертация и успешно прошла ее предзащита, наш вид спорта реабилитировали и разрешили снова. И я немедленно забросил всю свою производственную науку — каратэ для меня было значительно важнее.

При этом очень хотелось уже не заниматься доморощенным советским каратэ, а выходить на солидный международный уровень, потому что было понятно: наше каратэ — это скорее отечественный рукопашный бой, чем то искусство, которое преподают японские мастера.

1990 год, Москва, семинар с участием легендарного японского мастера Хирокадзу Канадзавы — главы Международной федерации шотокан каратэ. Человек такого масштаба приехал в нашу страну впервые. Ему было в районе 60 лет, и для своего возраста он находился просто в неимоверной форме.

С Хирокадзу Канадзавой

Мы учились у него, и это был просто какой-то фантастический эмоциональный подъем. Я, наконец, увидел тот идеал, к которому надо стремиться.

Беларусь шла к суверенитету, нам надо было развиваться и выходить на мировой уровень. Очень хотелось найти какую-то серьезную всемирную организацию, попасть на большие международные соревнования. Но были очевидные проблемы: куда соваться, к кому обращаться?..

Мы, конечно, написали проникновенные письма на красивых бланках и разослали по всем доступным адресам, но ни одного ответа так и не получили. Уже потом я понял, что все решают личные знакомства и никакие бумаги не работают.

Но мы не унывали и не уставали искать партнеров. И — о, чудо — наконец-то нашли!

Объединенная федерация боевых искусств (UFAF), которую возглавлял сам Чак Норрис! Коммуникацию осуществлял Чезаре Матиас — этнический поляк, живший в Италии и представлявший UFAF в Европе. И, что особенно важно, полиглот, владеющий наряду с четырьмя другими русским языком.

Мы обрадовались его неожиданному предложению провести в Минске фестиваль боевых искусств, куда приехал бы сам Чак Норрис со своими мастерами — в мае 1991 года.

— От такого предложения трудно отказаться.

— Тем более когда от хозяев не требуют никакого гонорара: мол, это бескорыстная реклама невероятных возможностей человека. Требуется только встретить делегацию, обеспечить всех гостиницей и оплатить сопутствующие расходы.

Понятно, что я поставил всех на уши, и мы мгновенно собрали сборную команду практически по всем культивируемым в стране видам единоборств. Каждый горел желанием представить свое направление боевых искусств надлежащим образом и не ударить в грязь лицом перед знаменитым американцем.

Ну а идея тренировочного спарринга с самим Норрисом приятно холодила сознание. Понятно, что никто не устоял бы, но представителю каждого вида казалось, что их лучший боец уж точно показал бы преимущества своего вида перед другими. В общем, лучшие люди города пришли в сильнейшее возбуждение:)

Фестивальную команду предусмотрительно решили усилить вьетнамскими мастерами, которые преподавали в Минске свои национальные единоборства. Мол, вы не думайте, у нас тут ого-го, всего хватает.

— А вьетнамцы-то откуда взялись?

— В 1989 году по линии комсомола была организована поездка во Вьетнам — для улучшения культурных и спортивных связей между нашими странами. Ясно, что тогдашних комсомольцев волновали вовсе не эти цели — они довольно неплохо проводили время с комсомолками, чья раскованность для меня как человека, выросшего в примерной советской семье, стала настоящим откровением.

Во Вьетнаме

В состав попали еще и несколько каратистов, в том числе и мы с Олегом Кириенко. Видимо, вьетнамцы хотели все-таки увидеть среди посланцев СССР и настоящих спортсменов.

Как сейчас помню инструктаж перед поездкой: ни в коем случае не брать с собой шампанского, потому что во время полета оно может взорваться и повредить салон!

Но комсомольцев это грозное предупреждение ничуть не смутило — они протащили с собой целую батарею бутылок. Продали их в Хошимине (бывшем Сайгоне), купили на вырученные деньги двухкассетники, сдали их в Минске, чего хватило на полную оплату всей поездки, и, по сути, преподали нам первый урок бизнеса:)

Еще одно предостережение было таким: ни в коем случае не купаться ночью в океане, потому что там плавают особые рыбки, которые забираются в плавки, проникают в пенис, и сами знаете, что с вами будет!

Как потом выяснилось, таким образом нас предостерегали от контактов с местным криминальным миром, который оживлялся ближе к ночи и, помимо официального утверждения, не испытывал никаких братских чувств ни к советским, ни к каким-либо иным туристам из-за рубежа.

Надо отдать должное организаторам, нас свозили и в местные центры боевых искусств. Лично меня они не особенно вдохновили, но некоторые наиболее предприимчивые наши ребята пригласили вьетнамцев для преподавания в Минск, пообещав им хороший заработок.

Инфляция во Вьетнаме в ту пору была сумасшедшей. Нам поменяли 100 долларов на местную валюту, так моя спортивная сумка была забита ею целиком. Мелкие купюры с портретами Хо Ши Мина валялись под ногами по всему городу, в котором была уйма велосипедистов и практически отсутствовали автомобили.

Так что соблазнить вьетнамских учителей вовинама и вьет во дао созданием собственной школы в Европе было не самой сложной задачей. Впрочем, вскорости приглашающая сторона потеряла к ним всяческий интерес, и домой им пришлось добираться уже самостоятельно. Но все это было потом.

А пока все готовились к приезду Чака Норриса и его команды.

— Признаться, все это напоминает подготовку жителей Васюков к международному турниру с участием Хосе Рауля Капабланки и прочих звезд мировых шахмат.

— Ну что поделать, мы были молоды и наивны:) Как, кстати, и остальные жители славного города Минска. Билеты на двухдневный фестиваль во Дворце культуры железнодорожников были проданы очень быстро. Рекламные растяжки висели над главными магистралями по всему городу.

Все это время мы находились в сладостном ожидании. Правда, из переписки стало понятно, что сам Чак Норрис приехать не сможет, но Матиас будет точно. Вместе со своей европейской командой каскадеров, что, по идее, тоже было неплохо.

И вот вокзал белорусской столицы. Вагон варшавского поезда, из которого, шатаясь и держась друг за друга, выходят двое — Матиас и его коллега. Оба пьяны в стельку.

Мы довозим их до лучшей гостиницы, а на следующий день, когда они очухались, слышим: «Мы подготовили для вас просто забойный номер — нам нужен трос, по которому мы в специально подожженных костюмах спустимся на сцену зрительного зала».

Понятно, что за день подготовить все это было невозможно, да мы и не собирались за это браться — с нашими гостями все стало понятно.

— За такое вообще-то в морду бьют.

— Признаюсь, где-то в подсознании такая крамольная мысль витала самым соблазнительным образом, потому что сил на организацию было затрачено немерено. Но нам же надо было как-то провести мероприятие!

Что, кстати, мы и сделали — собственными силами. А итальянский поляк потом в не совсем трезвом виде вышел на сцену, зачитал приветствие от Норриса на английском и русском языках и вручил дипломы лауреатам.

Чезаре Матиас зачитывает поздравительное письмо от Чака Норриса

Но главное — фестиваль прошел с большим успехом и вызвал новую волну желающих заниматься восточными единоборствами.

На следующий день мы проводили Матиаса с его другом на вокзал, попрощались и больше уже никогда не встречались. Не довелось увидеться потом и лично с Чаком Норрисом. И, увы, никогда не удастся…

Потом мы стали знакомиться и общаться уже с серьезными мастерами каратэ и ездить по европейским и азиатским семинарам.

Тогда же познакомился с Хидео Очи — одним из самых больших авторитетов в мире каратэ. Он пригласил белорусских спортсменов на планетарное первенство, которое проводила его Всемирная ассоциация шотокан каратэ-до (WSKA).

Чемпионат проходил в сентябре 1993 года в немецком Саарбрюккене. Дебют был так себе — один круг и «досвидос»! Впрочем, все наши первые чемпионаты проходили именно по такой схеме.

Со Светланой Вилькиной, Ильей Гульевым и Хидео Очи

В Токио чемпионат мира по версии WSKF, парад открытия. Сборную ЮАР только что вернули на международную арену, по сути, они такие же дебютанты, как и мы. Но у них фирменное все — от носков до кепок. «Адидас»! В то время это была заоблачная и недосягаемая величина. А мы — кто во что горазд. Стоишь и думаешь: это ж сколько лет нам надо, чтобы добраться до такого уровня...

Но уже на своем четвертом чемпионате, первенстве континента в Анкаре, мы взяли первые медали — две серебряные и две бронзовые. Радовались этому безмерно, а потом, спустя годы, если приезжали откуда-то хотя бы без одного золота, считалось, что чемпионат сложился для нас неудачно.

Первые медали сборной Беларуси на ЧЕ-1994 по шотокан каратэ-до

— Абсолютным лидером наших чемпионов считается ваша супруга Светлана, у которой 44 золотые медали чемпионатов и кубков мира, Европы и Азии.

— Она выступает только в технических комплексах ката, потому что дебютировала в международном каратэ уже после тридцати лет — будучи мастером спорта по спортивной акробатике и имея за плечами очень серьезную спортивную подготовку, что помогло ей довольно быстро стать в строй лучших мастеров планеты.

Светлана тренируется и до сих пор. На недавнем чемпионате Европы в Венгрии снова стала чемпионкой (причем дважды — индивидуально и в команде) в категории ветеранов.

Андрей, Ольга, Светлана Вилькины и Татьяна Синявская на ЧМ-2005 в Форталезе

Неудобно так говорить о собственной жене, но она — выдающаяся спортсменка, единственный заслуженный мастер спорта по каратэ в стране, которая десятки лет держит просто невероятный уровень. И для меня, признаюсь, загадка, почему вы решили сделать интервью со мной, а не с ней…

Фото: личный архив Андрея Вилькина.