Валерия Ваткина — продолжательница славы одной из самых знаменитых спортивных династий страны. Ее дедушка Роман Семенович — заслуженный тренер СССР по спортивной гимнастике. Папа Владимир воспитал целое созвездие гимнастов мирового класса, самым ярким из которых был двукратный абсолютный чемпион мира Иван Иванков. Мама — мастер спорта международного класса по художественной гимнастике, чемпионка СССР в групповых упражнениях.
И, наконец, наша героиня Валерия Владимировна — абсолютная чемпионка Европы 1995 года среди молодежи, чемпионка Европы и двукратный серебряный призер чемпионатов мира и Европы в составе сборной Беларуси.
Сейчас Валерия живет в Мельбурне, где основала собственную академию художественной гимнастики V.V. Rhythmic Academy.
Лера с удовольствием откликается на просьбу поговорить, уточнив, правда, что еще пару дней будет занята на чемпионате штата Виктория, который — забегая вперед — ее ученицы завершили триумфальным образом.
Сложно удержаться от комментариев по поводу увиденного. Кажется, что 30 лет назад Ваткина превосходила своих нынешних учеников абсолютно по всем параметрам. Кроме, понятно, одного:).
Рассказываю Лере историю, случившуюся какое-то количество лет назад. Когда, приехав в одну не очень далекую от родной Беларуси страну, пришел на тренировку к ее подруге по национальной сборной. Та уже работала тренером, и, оказавшись в зале, не смог не посочувствовать — каждой из ее подопечных не помешало бы сбросить некоторое количество килограммов.
Сказал ей об этом на ухо и предельно корректно, мол, сразу видно, что девочки не из нашего динамовского зала. Но моя ремарка тут же была озвучена на весь зал — правда, уже несколько в другой трактовке:
— Ну вот, то, что я вам каждый день долблю! Приехал человек из Минска (это показатель качества, мол, эти-то уж точно понимают в гимнастике, их не обманешь) и сразу спросил: «А чего это они все такие коровы?»
Я не знал, куда деваться…
— О, узнаю старую школу — стилистика один в один:)! Но в Австралии, понятно, такое не скажешь. Упаси бог!
У меня девочка выступала на чемпионате Австралии и три раза уронила булавы. Я ей легонечко попеняла: «Жаль, что так получилось, иначе ты стояла бы в таблице значительно выше». И она жутко обиделась, сказав маме, что теперь не может выступать — потому что я сильно отругала ее за три потери.
И у мамы тоже сразу срыв: «Как Валерия могла сказать такое про мою дочь?» А дело состояло в трудностях перевода, с которыми мы потом с мамой разобрались.
Я вот думаю: если бы она слышала, какие характеристики мы получали в свое время от тренеров в динамовском зале, то, наверное, упала бы со стула и забилась в судорогах. Это как минимум:).
А для нас тогда это было абсолютно нормально.
— Расскажи, кстати, когда ты оказалась в том самом легендарном зале — кузнице белорусских чемпионок.
— Мой первый тренер Наталья Александровна Климук уезжала в Штаты, а конкретно в Чикаго, и передала меня Ирине Юрьевне Лепарской, которую хорошо знала.
Мне уже было 13 лет, и ни в какое «Динамо» идти не хотелось, потому как я слышала уйму жутких истории о нравах, царивших на базе национальной сборной страны, которая располагалась на улице Даумана, возле Комсомольского озера.
Но деваться было некуда. Впрочем, справедливости ради надо сказать, все это оказалось выдумкой. Но так как я очень сильно боялась, то пахала, как папа Карло — от рассвета до заката, просто не поднимая головы.
Это было мне несвойственно, потому что у Натальи Александровны — удивительного и чудесного тренера, которого нежно люблю до сих пор — я вела себя противоположным образом. Закатывала истерики, разбрасывала во все стороны предметы, поломав таким образом целую кучу пластмассовых тогда еще булав. А когда все надоедало окончательно, уходила отсиживаться под батарею, откуда Климук безуспешно выманивала меня ласковыми словами и долгими уговорами.
Помню, как ко мне подошла Галина Александровна Крыленко — тогда главный тренер сборной страны: «Слушай, Лера, мне говорили какие-то ужасные вещи — про то, как ты вела себя у Натальи Александровны. Но в это же невозможно поверить!»
С тренерами Галиной Крыленко и Ириной Лепарской
Девочки тоже смотрели на меня круглыми глазами, думали: ничего себе, какой к нам заехал феномен. Ей говорят: «Делай вот это 250 раз!» А она именно столько и делает!
— Девочки должны были тебя за такое ненавидеть.
— Ну, положим, я уже пришла с именем — по своему году выиграла все юниорские соревнования в стране. У меня были хорошие программы, и все знали, кто такая Ваткина. Плюс я никогда не имела проблем в общении — быстро со всеми сдружилась.
Тренировать меня начала Марина Викентьевна Лобач. Помню, как мы поехали с ней на турнир в Брно. Едем-едем, разговариваем обо всем, и одна фраза Марины Викентьевны западает мне в душу на всю жизнь. Мол, Лера, я тебе расскажу, как все дальше будет: как только ты что-то выиграешь, обязательно зазнаешься — так все делают, и исключений не бывает.
И вот тогда я дала ей слово, что никогда в жизни не зазнаюсь и не заболею звездной болезнью. Что не буду такой, как все.
И я потом в любой период жизни всегда думала — зазналась я или нет. Вроде бы нет, хотя, с другой стороны, Олимпиаду-то я не выиграла, в отличие от Марины Викентьевны. Так чего зазнаваться-то:)?
После турнира в Болгарии. Валерия Ваткина вторая справа
— Ну а турнир в Брно-то как прошел?
— На ура:). Мы ехали-ехали, болтали и вдруг в один момент с ужасом поняли, что опаздываем. Заплеталась я уже в поезде, да и переодевалась тоже там.
Потом неслись с вокзала и влетели в зал, когда соревнования уже шли. А Лобач вдобавок еще и судила, поэтому сразу помчалась в судейскую коллегию.
Передо мной выступало еще несколько гимнасток, так что я успела отдышаться и, получается, сама себя выводила на ковер. Выступила классно — победила в многоборье. Марина Викентьевна сказала потом: «Слушай, а ты молодец, не стушевалась, характер налицо!»
— В следующем году девушка с характером поехала на чемпионат Европы по своему возрасту — и с блеском его выиграла.
— Признаюсь, это стало неожиданностью — и для меня, и для остальных. Хотя, конечно, пахали мы перед этим первенством как проклятые — с утра до вечера. Было настолько тяжело, что уже всерьез собиралась бросать гимнастику.
Тренеры повезли старших девочек куда-то за границу и оставили нас на мою маму и маму Юлии Раскиной — Наталью Николаевну. Но нагрузки от этой рокировки меньше не стали.
Раубичи я уже просто ненавидела. И однажды сказала матери, что все, не могу, давай заканчивать это безнадежное дело.
На сборе в Раубичах
Мама ответила, что надо потерпеть до чемпионата Европы, выступить, а потом все — уходим. И я успокоилась, подумав, что это хороший план.
В свои 14 лет я не боялась вообще ничего и в Праге выступала очень сильно. Шла напролом и не загонялась по поводу того, что это чемпионат Европы, я представляю родную страну и надо показать результат как можно лучше.
Смотрела свои оценки после каждого вида. Шла все время в тройке и, конечно, хотела там удержаться. Последними были булавы. Думаю: ну все, сделаю хорошо — и я в призах.
Получается вообще отлично, бегу на трибуны с криком: «Мама, я третья!» А она на меня ноль внимания, впилась глазами в табло и что-то там высматривает.
Я даже успела обидеться — ну как так… А она вдруг как закричит: «Лерка, ты первая!» Я не понимала, как так получилось, но эти идеальные булавы просто вытащили меня на самый верх, и я поделила золото вместе с болгаркой Теодорой Александровой.
А в команде вместе с Аней Глазковой и Юлей Раскиной мы стали вторыми, проиграв только россиянкам.
Все это стало полным сюрпризом для наших тренеров. Они и предположить не могли подобное развитие событий, оставили запись гимна дома. Так что для меня белорусский флаг поднимался в тишине:).
Плакали потом, мол, Лера, извини, думали, ты максимум в восьмерке будешь…
На пьедестале МЧЕ-1995
— После такого можно было уходить из спорта с чистой душой.
— Я так и собиралась. Прихожу утром на тренировку с намерением торжественно со всеми попрощаться. Как раз израильские гимнастки приехали на сбор — с нашей Наташей Шапиро, которая уехала тренировать на землю обетованную.
И все как-то момент не улучается — то разминка, то «Давайте все на прыжки…» Все как обычно. Думаю, надо сломать этот порядок вещей, иначе я так еще пять лет буду тренироваться. Подхожу к Лепарской: «Ирина Юрьевна, я хочу вам сказать, что все — заканчиваю спортивную карьеру». Она на меня посмотрела круглыми глазами, а потом как начала хохотать — на весь зал.
Кричит Шапиро: «Наташа, ты слышала тот бред? Ваткина собралась заканчивать!» И здесь уже все начинают смеяться… «Лера, ты с ума сошла? Все только начинается — а ну, давай, марш работать!»
Честно говоря, я обалдела. Почему-то была уверена, что никто за меня сильно цепляться не будет.
— А вот и зря, ведь всем известно, что гены пальцем не замажешь. Ваткиных в спортивном мире знали хорошо.
— Мой дедушка Роман Семеныч вообще человек героический. Юношей ушел на фронт, прошел пол-Европы, был награжден боевыми орденами и медалями.
Затем становился неоднократным чемпионом республики и был кандидатом в сборную СССР. Много лет возглавлял сборную БССР в качестве тренера и руководил федерацией. И в те годы сборная СССР едва ли не наполовину состояла из белорусов.
Мама была чемпионкой СССР в групповых упражнениях в 1977 году — кстати, вместе с мамой Юли Раскиной.
Мамы Ваткиной и Раскиной — чемпионки СССР 1977 года
Про папу и говорить не буду, у него огромное количество учеников экстра-класса — не только в Беларуси, но и в других странах. Он до сих пор консультирует сборную Казахстана.
— Да уж, в такой семье трудно не стать спортсменкой.
— На самом деле родители не сильно занимались карьерой дочери. Девать меня было некуда, и я вечно болталась — то с мамой в «Спартаке», то с папой в «Кольцах славы».
Мама попробовала меня тренировать, когда мне исполнилось 6 лет, но из этого ничего не вышло. Я была очень упрямой, маму не слушала, мы постоянно скандалили, и в один прекрасный день ей это надоело.
Потом прошло пару лет, папа приехал с очередных соревнований. Ваня Иванков тогда уже набирал силу, попал в молодежную сборную СССР. Думаю, под влиянием этого факта папа решил, что будет странно, если его собственная дочка продолжит болтаться без толку, а не тренироваться, как нормальные люди:).
Родители начали подыскивать зал — и нашли его на улице Ангарской. На первую тренировку папа меня отвез, а на все последующие я уже ездила сама — с тремя пересадками. Но тренироваться у Натальи Александровны мне нравилось, как раз при ней художественная гимнастика и запала мне в душу.
Климук увидела во мне талант и не стеснялась хвалить на тренировках. Признаться, это нравилось. Нахваливала она меня и маме, а папа думал, что она делает это специально, потому что мама была директором ее спортшколы:). Он-то был уверен, что я лентяйка и не шибко талантливая.
На самом деле так и было. Просто Климук, надо отдать ей должное, умела вытягивать из меня лучшее. Плюс я работала с очень классным хореографом Натальей Романовной Рахмановой, которая поставила мне все — линии, стопы, повороты, равновесия… Я очень многое у нее взяла. Вдвоем они сделали базу, на которой я потом работала.
В белорусской художественной гимнастике хватало куда более талантливых девочек. Та же Ольга Перепелица считалась значительно более перспективной. Про Олю Гонтарь вообще не говорю. По тем временам она была звездой. Могла ничего не делать на тренировках, а на соревнованиях выйти и порвать всех.
Юля Раскина тоже была талантливее меня. У нее и спина лучше гнулась, и ноги лучше держались, и повороты она лучше крутила.
— Зато у тебя был прекрасный старт на молодежном уровне.
— Едем после этого в Токио на клубный чемпионат мира. Заходим со старшими девочками в магазин. Они такие: «Ну, пора на банкет уже идти, а ты, Лера, с нами пойдешь или еще походишь?»
Лере бы и пойти с ними, все-таки город незнакомый и, мягко говоря, очень большой. Но Лера же ничего и никого не боится: «Вы идите, девочки, я догоню».
Походила-поглазела и собралась в отель. А торговые центры там ни разу не наш ЦУМ или ГУМ. У нас где вход, там и выход. В Токио все по-другому.
Помнишь, как в «Бриллиантовой руке» герой Андрея Миронова потерялся в Стамбуле? У меня было то же самое.
Я металась, как мышь, никто английского не знает, кругом иероглифы и какие-то сплошные лабиринты улиц. Вдобавок еще и стемнело. Команда, понятно, уехала на банкет без меня и даже успела вернуться, когда я, наконец, разыскала свой отель.
Японцы вообще странные ребята, во всех странах банкет после соревнований. А у них до — когда вообще ничего есть нельзя. Хотя на столах обилие вкуснятины, и смотреть на это все — настоящая пытка.
Но самое главное: на этом мероприятии Ирина Юрьевна собиралась презентовать меня судьям и тренерам — как нового члена белорусской сборной. А этот член, получается, забил на всех, вообще не появился.
— Представляю, какими словами тебя встретила Лепарская.
— Не представляешь. Самые безобидные были о том, что я больше никогда в жизни не выеду ни на один международный турнир. А вообще я думала, что меня расстреляют — тут же, во дворе отеля. Но пронесло.
— Начала карьеру ты красиво, не поспоришь, но потом темп как-то спал, и Раскина начала уходить в отрыв.
— Положим, мы всегда бились и смотрели друг на друга. Но ты прав, где-то в 17 лет мне уже стало тяжело. А Юле — нет. Произошел психологический надлом — особенно после чемпионата мира 1997 года.
Там ведь как получилось? Мы с Юлей должны были делать два предмета, и, понятно, это шло только в зачет командного многоборья. На личное мы не претендовали, там нужно было как минимум три, чтобы потом туда квалифицироваться.
Я делаю свои булавы — с небольшой ошибкой. А потом Таня Огрызко травмируется, и ее снимают с соревнований. Получается, нам с Юлей надо выступать с третьим видом, который мы не готовили вообще. Даже забыли, как его делать. Хотя, надо отдать нам должное, выполнили все хорошо.
Но так как до этого я допустила ошибку, Раскина пошла выше — в зачет многоборья. И это меня как-то ударило по голове. Я поняла, что отстаю.
Про Юлю всегда думали, что психологически она не очень устойчива. И это было правдой: она могла хорошо тренироваться, а на соревнованиях потом выступить ужасно. С ней и психологи работали, и тренеры вечно перед ней лебезили: «Юлечка, ты в порядке? Все хорошо?»
А вот у Ваткиной, считалось, нервы железные, она все вынесет, и ничто ее не пробьет. Меня никто и никогда не настраивал на соревнования. Все думали, что мне это не надо. А потом, когда мне понадобилась эта поддержка, тренеры, похоже, сделали выбор в пользу Юли.
Плюс еще мои родители уехали — папу пригласили работать в Австралию. А это такая страна, что звонить туда не очень удобно. Да и особо не поговоришь — никаких мессенджеров в 90-х не существовало, обычная международная телефонная связь, стоившая сумасшедших денег.
Это я сейчас анализирую причину той своей ошибки на чемпионате мира. Юля, конечно, ни при чем, я сама виновата, что не собралась в нужный момент и не оставила в стороне ненужные переживания.
— Но вообще-то это большое испытание — остаться одной, без родителей, когда тебе всего 16.
— Все-таки я была не одна. Первый год жила с бабушкой и дедушкой. Это, конечно, уже немножко другое.
— Совсем другое.
— Дедушка к тому времени был уже очень слаб — и через год ушел из жизни. Да он меня практически и не видел. Я уходила на тренировку, когда все еще спали, и возвращалась поздно вечером, когда все уже ложились.
Бабушка старалась, как могла. Но в спорте она мало понимала, и родителей, безусловно, мне не хватало. Раньше, когда приходила с тренировки, мы садились и обсуждали все, что произошло за день, все разбирали. И это было то, что нужно.
Мама с папой — спортсмены и тренеры, всегда могли дать правильный совет. А тут он требовался едва ли не каждый день. Но звонить реально было очень дорого — и им, и мне.
Дедушка говорил: «Ты им лучше письма пиши!» Ну да, в Австралию они «быстро» доходили бы — туда три недели и столько же обратно. Так что мамин совет точно был бы по ситуации:).
Только тогда я поняла, как много в моей жизни значили родители и как бесценно было время, которое мы проводили вместе.
Дедушка умер в 1998-м. Я была на соревнованиях в Израиле. Вернулась — мама уже дома, с очень грустной новостью… После похорон мама решила, что я уже не буду жить с бабушкой, сделала ремонт в нашей квартире, и я стала там единственной хозяйкой.
— В этом, согласись, имелись несомненные плюсы.
— Это да, свободы прибавилось. Но я точно никого домой не водила:). Хотя на дискотеки уже начала выдвигаться — в «Шайбу», что в гостинице «Беларусь». Тогда там был центр притяжения молодежи, и спортсмены ходили туда охотнее всего.
— От динамовского зала «Шайба» и вовсе в двух шагах.
— Намекаешь на то, что после дискотеки мы сразу шли на утреннюю тренировку:)? Нет, все было скромно, да и вела я себя довольно строго.
Как мне говорили: «Ваткина, ты, конечно, умеешь себя поставить, всегда такой вид, что на хромой козе не подъедешь, поэтому ребята робеют и стесняются познакомиться».
На самом деле смелых действительно было немного. Да и я все-таки старалась придерживаться режима.
— Ключевое слово — старалась.
— Если честно, здесь я находилась между двух огней:). Аня Глазкова — вообще железный человек, который жил по строгому расписанию.
Стальная Глазкова: за полгода до Игр я перестала гнуться
С Анной Глазковой
Я, например, запросто могла засидеться в гостях, а потом спать на тренировке. Юля Раскина тоже могла засидеться, вернее, затанцеваться, но в зале на ней это почему-то никак не отражалось.
Тренеры смотрели на Ваткину: ну, эта понятно где вчера резвилась, а вот Раскина — молодец, видно, что дома отдыхала, готовилась к тренировке:)!
Мы с девчонками всегда удивлялись, откуда у нее столько энергии. И на «Шайбе» она лучшая, и в зале после этого тоже! Когда у человека амбиции бьют через край, для спорта это очень хорошо. Идеальный вариант.
А я что-то сдувалась. Тренировалась и думала: ну и ради чего это все? Все твердили: Олимпиада, Олимпиада! А я думала об Австралии, где жили родители. Слетала туда в 1997 году, и мне очень понравилась эта страна.
Хотя, знаешь, когда чего-то добиваешься в спорте и у тебя появляется некий статус, то понимаешь, что с ним не очень-то и хочется расставаться. Приятно, когда куда-то идешь и тебя все узнают. Так что мечты об Австралии потом столкнулись с тем, что и в Минске мне было не очень-то и плохо.
— Статус укрепился в 1998-м, когда на чемпионате Европы в Португалии белоруски сенсационно выиграли командный зачет, обогнав украинок с олимпийской чемпионкой Игр-1996 в Атланте Екатериной Серебрянской и россиянок с ее новым лидером Алиной Кабаевой. То достижение стало историческим — повторить его до сих пор не удалось.
— Тогда у нас собрался классный состав, ведомый Женей Павлиной, находившейся просто в потрясающей форме. Она стала второй в многоборье после Кабаевой и выиграла упражнения с лентой. Первое место Женя поделила с Серебрянской и Яной Батыршиной, а я осталась четвертой. Тренеры потом меня хвалили и говорили, что для них я — как минимум третья.
У Женьки тот чемпионат стал звездным, хотя она и так уже находилась в числе лучших гимнасток мира. Кстати, Павлина тоже вышла из того самого зала на Ангарской. Она всегда была для меня лидером, на которого я равнялась.
Золотая сборная Ирины Лепарской. Валерия Ваткина — крайняя справа
На победном ЧЕ-1998
— Журналисты ее тоже очень любили.
— Что неудивительно — с ее-то невероятным чувством юмора и острым умом:). Таких больше не было! С Павлиной всегда можно было посоветоваться — и получить хорошие и правильные подсказки.
Ну и характер — по-настоящему спортивный. Выступать с ней в одной команде было легко.
А в моих мозгах к 2000 году произошла определенная трансформация. Дошло до того, что после Олимпиады уже не хотелось на Зеленый континент. Я понимала, что еще не довыступала. Но родители настояли — прислали мне билет, и деваться было некуда.
Олимпиада состоялась в августе, а уже в ноябре я улетела в Австралию.
— Олимпийский год всегда самый тяжелый.
— Это да. И проходил он ужасно. Точно один из худших в моей жизни — во всяком случае, атмосферы большого спортивного праздника, о котором спортсмены всегда отзываются с восторгом, я не почувствовала.
В какой-то момент мы с Ириной Юрьевной перестали понимать друг друга. Там ведь как получилось… Мои родители — очень честные люди и всегда говорят в лоб, невзирая на авторитеты. Я такая же, кстати.
Может, им и не надо было сообщать главному тренеру сборной, что «наш ребенок выступит на Олимпиаде, а потом уедет, и вы больше никогда его не увидите».
Что должна была подумать Лепарская, очевидно. И когда мы уже летели на Игры, я понимала, что для сборной уже отрезанный ломоть. Вдохновения это не прибавляло.
— В олимпийском многоборье ты стала восьмой.
— Квалифицировалась в финал шестой. Передо мной были россиянки Алина Кабаева и Юля Барсукова, наша Раскина, украинка Лена Витриченко и француженка Ева Серрано. В принципе нормальный расклад.
А в финале я ошиблась с мячом, поэтому и улетела на восьмое место. Ошибка была нелепейшей.
Перед Олимпиадой серьезно заболела, подхватила жуткий вирус и ходила с температурой под 40. Наш врач Александр Ванхандло ставил капельницы, но это не сильно помогало. На опробовании из меня текло просто ручьем. Первый и второй день выступала нормально, а когда начался финал многоборья, почувствовала ужасную слабость.
Плюс еще Кабаева потеряла обруч. Никто из нас этого не знал — мы готовились в другом зале. Но одна из наших тренеров почему-то решила поделиться этой новостью именно со мной.
Возможно, потому что знала: у Ваткиной железная психика. Но психика была уже не очень, я совсем неважно себя чувствовала.
И после этого известия я четко понимаю, что Алина, которой буквально все вешали на шею золотую медаль, потому что она выигрывала везде и всегда, на сей раз останется без победы. И я начинаю за нее переживать, потому что мы всегда дружили — она и сейчас передает мне приветы через девчонок. И в таком состоянии я иду на мяч — и делаю ошибку…
— Та Олимпиада, надо признать, закончилась для нас феерическим образом — серебро у Раскиной в личном зачете и медали такого же достоинства у сборной в групповых упражнениях.
Татьяна Белан: Кабаева сделала ошибку, а мы были неуязвимы
— Юля, кстати, могла стать и первой — ее там придержали. Говорили, что вышла за площадку, но это было очень спорно.
Ну и групповички тоже молодцы — набрали равное количество баллов с россиянками. Но золото делить не стали. Думаю, посчитали, что белорусам хватит и двух серебряных медалей.
С Юлией Раскиной на открытии Олимпиады-2000
— И только один человек оказался чужим на этом празднике жизни:). А ведь могла бы, наверное, тоже встать в группу.
— Никогда этого не хотела. Да, у меня нет олимпийской медали, но знаешь, сколько людей меня помнят? Приезжаешь куда-нибудь на турнир, и обязательно находится человек — судья, тренер или болельщик, который говорит тебе: «Вау, а я все думаю, куда это пропала Ваткина?» Людям нравились мои выступления, их помнят до сих пор, и для меня это самое важное.
— Больше всех из вашего поколения запомнили Кабаеву.
— Это справедливо, она мне тоже очень нравилась. У нее был свой стиль. И, самое главное, душа. Зрителя не обманешь, он всегда видит, выдает человек искренние эмоции или просто идет по накатанной программе, как робот.
С отцом, Алиной Кабаевой, Ириной Чащиной и мамой
Я тоже старалась выступать от души. Это не всегда удается, но если уж получается, то такой кайф испытываешь… Просто летаешь, все само крутится и летит к тебе в руки.
Та энергетика, которую отдаешь зрителям, возвращается, и ощущения и у них, и у тебя просто неимоверные. Только ради этого стоит тренироваться и выступать.
— Раскина передала олимпийскую энергетику своей ученице Дарье Варфоломеев, ставшей чемпионкой Игр-2024 в Париже. Могла ли ты тогда, в Сиднее-2000, предвидеть такой расклад на четверть века?
— Помню, как Юля постоянно твердила, что никогда не будет тренером, как ее мама. Но мы знаем, что так говорят практически все гимнастки, а потом так же дружно пополняют тренерские ряды.
Так что я была ничуть не удивлена. Однажды мы вместе выступали в Австралии: я тогда ее обыграла, а у Юли улетел обруч, и она побежала за ним чуть ли не в зрительный зал.
Меня же здорово принимали, потому что было много зрителей, которые уже знали моих маму и папу как хороших тренеров.
И вот тогда Юля сказала фразу, которая меня очень удивила: «Знаешь, Лерка, а я тебе завидую». — «Да с чего бы?» — «Ну вот ты закончишь, уедешь к своим, и все будет хорошо, потому что тебя тут уже ждут».
Это правда: как бы я ни металась между Беларусью и Австралией, мое будущее было определено. В отличие от Юли, которой пришлось искать себя.
Но она молодец, нашла. И я думаю, что та ее сила и энергия, которая била в ней во время карьеры, перешли и в тренерскую профессию.
На самом деле быть лучшей в мире — это очень сложно. И перед такими людьми я преклоняюсь. Безусловный респект моему тренеру Наталье Николаевне Степановой, которая в том же олимпийском Париже привела сборную Израиля к серебру в групповых.
Степанова сильно напоминала мне моего первого тренера, и у нас были доверительные отношения. Наташа не была жесткачом, никогда не обзывалась и не говорила плохих слов. С ней можно было поговорить, а это очень много значит для спортсмена, когда тренер раскладывает тебя психологически, чтобы ты мог тренироваться дальше.
На тренировках всякое бывает, но она умела заставить по-доброму. Наталья Николаевна классно и эффектно одевалась, изумительно красилась и всегда была красоткой. И, кстати, совсем не изменилась, хотя мы с ней уже давненько не виделись. Последний раз, кажется, в 2017 году.
А вот с Аней Глазковой я недавно встречалась — в Милане. Познакомилась с ее сыном — и мои дети тоже. И моя младшая Владислава, которой будет восемь в этом декабре, буквально влюбилась в Анькиного Даню. Сказала: «Мама, какой же он красавчик!» Анькин малой на самом деле классный, впитал от мамы-красавицы все лучшее.
А еще годом ранее мы встречались уже втроем — с Анькой и Женькой Павлиной, которая прилетела в Швейцарию из Лондона, где сейчас живет.
— Какие веселые истории вспоминали?
— О, как мы ехали с групповичками в Бохум — на поезде. Очень хотелось есть, потому что с собой, естественно, мы ничего не взяли. А бабушки на станциях, как водится, продавали всякие вкусности. В частности, вкусно пахнущую на пять километров вокруг жареную курочку.
— С картошечкой?
— Нет, это уже слишком — целый банкет:). Ну я и предлагаю: «Девочки, давайте купим курицу». Но все же боятся, как обычно. Ну ладно, фиг с вами, сама куплю.
Притаскиваю ее в купе, а народ уже ждет. И только мы начали ее точить, как распахивается дверь и заходит Ирина Федоровна Лагунова — второй тренер групповичек.
— Когда застигнут на месте преступления, адвокаты бессильны.
— Это точно. Как понеслось… Мне потом тренеры всю жизнь эту курицу вспоминали. «Ваткина, ты и так самая толстая, а курицу почему-то покупаешь именно ты!»
По приезде на место, уже глубокой ночью, всех поставили на весы. Что интересно, курицу ели все, а поправилась только я! У всех плюс 200 граммов, максимум 400. А у меня — сразу два кило!
Что поделать, я всегда была склонна к набору веса — такая конституция, и с этим ничего нельзя поделать, как ни бейся…
При том что всегда были люди, которые ели на порядок больше, но в них все куда-то проваливалось — без всяких следов. А каждый мой лишний грамм тут же обнаруживался, и я за него огребала по полной.
Помню, тогда Юля Раскина мужественно заступилась на меня: «Ирина Юрьевна, мы все ели одинаково!» И тут же получила… Мне было ее жалко. Юля — такой человек, который всегда молчала.
Вот ни разу не мой характер. У меня всегда имелось свое мнение, и я его никогда при себе не держала. Думаю, за это тренеры меня и уважали. Люди с опущенными головами всегда получают больше — это я поняла еще в раннем детстве.
Еще история. Олимпиада. Заезжаем в олимпийскую деревню, а там же куча еды. В столовой — «Макдональдс»! Ну, куда пойдут гимнастки первым делом?
— Вопрос риторический.
— Но тут важно подойти грамотно. Ни при каких обстоятельствах тебя не должны в этом «Макдональдсе» застать. Дело даже не в тренерах, там слишком много глаз, обладатели которых могут поделиться этой информацией даже по доброте своей душевной.
Поэтому план был таков: мы идем, но коробку с собранными припасами несет…
— …специально обученный человек.
— Именно! Им оказался борец — у Тани Белан имелись хорошие связи среди спортсменов из разных видов спорта. Тот, понятно, с удовольствием: кто ж откажется помочь «художкам»?
И вот: двигаемся мы в наш корпус, где, собственно, и должно было состояться уничтожение этих припасов. Для этого на стреме оставлена Оля Пужевич — чтобы сигнализировать об опасности в случае появления на горизонте кого-нибудь из тренеров.
И вот она несется к нам навстречу с тревожным лицом: «Девочки, они возвращаются!» Мы с Юлей кричим борцу: «Бросай, бросай эту коробку!» Короче, избавляемся от улик, добегаем до дома, разбегаемся по комнатам. И ждем.
Понимаем, что будет продолжение. Так и есть. Ирина Юрьевна кричит так, что слышно всей делегации: «Гимнастки, построились!»
Забегу немного вперед. Это становится мемом на все время нашего пребывания в Сиднее. Куда бы мы ни приходили — на массаж, к доктору или куда-то еще, нам неизменно советовали, разумеется, с обязательной улыбкой-ухмылкой: «Ну, вы для начала постройтесь, что ли…»
Короче, мы выстраиваемся во дворе, а из окон выглядывают наши коллеги-спортсмены — с пониманием, что сейчас будет шоу не для слабонервных:)!
Лепарская прохаживается перед строем, как главнокомандующий перед сражением. Заглядывает каждой в глаза. И задает только один вопрос: «Где вы были?»
Такое развитие событий я предполагала. Поэтому, когда мы неслись к корпусу, предупредила девчонок: когда Лепарская спросит, где мы были, отвечаем, что знакомились с олимпийской деревней.
Рядом с Лепарской Татьяна Евгеньевна Ненашева — тренер групповичек. Все молчат, стоят с опущенными головами. Мне не хочется выступать первой, потому что я и так вечно считаюсь главным возмутителем спокойствия. Но надо же что-то говорить. «Ирина Юрьевна, мы пошли прогуляться по деревне. Интересно ведь, как тут все устроено... И совсем не заметили, как прошло время…»
Лепарская смотрит на меня с видом дознавателя, которому все давным-давно известно, и он просто хочет дать последний шанс — для чистосердечного раскаяния.
Но она знает, что я точно не тот человек, который хоть в чем-то признается — даже если его будут пытать раскаленной кочергой. И поэтому начинает бить по тем, кого можно пробить.
«Где ты была?» — обращается к одной из таких девочек. И та не выдерживает. Когда говорят, что Ирина Винер могла приковать взглядом к земле любую из своих гимнасток, то я скажу и за нашу Ирину Юрьевну: она тоже владела этим приемом мастерски, и еще вопрос, кто победил бы, поставь их друг напротив друга:).
Короче, раздается жалобный голосок: «Ирина Юрьевна, простите нас, я больше так не буду!»
Я все это слышу и думаю: ну, блин, как же так, тебе надо только подтвердить мою версию, улик против нас никаких, мы ведь все уничтожили!
— Как в фильме: «Какие ваши доказательства? Мы же ни в чем не виноваты!»
— Именно! А самое обидное, что ведь и поесть-то не успели! Потом Ненашева спрашивает у групповичек: «У вас есть что еще сказать? Говори, Ильенкова!» Та тоже молчит.
Я снова не выдерживаю: «Татьяна Евгеньевна, мы пошли прогуляться по деревне. Ведь интересно же, как…» Она меня обрывает: «Ваткина, тебя мы уже услышали!»
Короче, нас наказали, и назавтра мы не поехали на запланированную экскурсию в зоопарк. Но это было и неплохо: тренеры уехали, а я — в «Макдональдс»…
О, вот еще одна история. И снова про еду.
Если не ошибаюсь, 1997 год. Токио. Там какие-то показательные выступления, и живем мы все вместе — белоруски, россиянки, болгарки… И Яна Батыршина — чистейшее, нежнейшее создание. Это в самом деле так, она всегда напоминала мне ангела, спустившегося с небес. И вот она отправляется в магазин — набрать провианта, потому как ангелы тоже хотят кушать:).
По возвращении заходит в лобби отеля, и там ее принимает тренер российской сборной Вера Николаевна Шаталина: «Так, Яночка, подними-ка ручки!»
Яна краснеет, но деваться некуда — выполняет указание. И из нее, как с рождественской елки, начинают сыпаться всякие вкусности, которые, понятно, до нас уже не дойдут.
Эта история тут же становится достоянием всего гимнастического сообщества: тренеры пересказывают ее друг другу, понимающе перемигиваясь, мол, кого они хотели обмануть, знаем, плавали — от нас ничего не спрячешь.
С Алиной Кабаевой и Яной Батыршиной в Японии
Проходит год. Опять турнир — уже не помню где, но очень важный. Жрать охота, как обычно. Павлина с Раскиной в номере, я отправляюсь за едой. Кому идти, как не мне:)?
Беру палку колбасы, батон хлеба, какие-то снеки, что-то еще… Распихиваю все это за рукава куртки, за пазуху, в подмышки — везде, куда только можно. Возвращаюсь в отель — и история повторяется.
Только теперь в лобби дежурит не только Шаталина, но и Степанова. Ну а дальше фирменный трюк: «Так, Лерочка, подними-ка ручки!»
Деваться некуда, поднимаю руки, а из меня ничего не вываливается!
— Оказывается, ты умеешь притягивать не только зрителей, но и продукты питания. Чем выгодно отличаешься от не столь ярко одаренного в этом плане белокрылого ангела Батыршиной.
— Признаться, тренеры были порядком озадачены. В их глазах я прочитала искреннее изумление. Что-то не сходилось и не укладывалось в голове: Ваткина — и без еды! Пчелы — и без меда:).
А моей наглости хватило еще и на то, что ухмыльнуться Степе в глаза: «Ну и что теперь?» — «Ладно, иди в номер…»
— После Олимпиады за колбасой и в «Макдональдс» можно было ходить хоть каждый день. По окончании карьеры гимнастки обычно быстро набирают вес.
— Килограммов пять прилетело точно, но я не чувствовала дискомфорта. Хотя тренироваться потом было уже нелегко. Я ведь, когда уехала в Австралию, еще продолжала выступать.
На самом деле, конечно, это было ошибкой. Мне Ирина Юрьевна сразу так и сказала, а я ее не послушала — и зря.
У меня уже имелся вид на жительство. А чтобы получить гражданство, требовалось время. На чемпионат мира 2001 года я не успевала, но на Игры Доброй воли в Брисбене вполне — еще за Беларусь.
Это был тот самый старт, когда Кабаеву дисквалифицировали. Поэтому у Алины нет причин любить Австралию, ведь раньше ей не повезло в Сиднее…
Мы тогда с Алинкой вместе тусили, и она, помню, еще меня отчитывала за лишний вес. Мол, как же ты умудрилась так потолстеть?
Она была права — надо было похудеть. Но я не могла. В Австралии это вообще невозможно сделать. Там такие продукты, на которых можно только поправиться.
Короче, ситуация нарисовалась странная: Раскина не смогла приехать в Брисбен из-за травмы, и Ирина Юрьевна прилетела одна. А я, хоть и выступаю за Беларусь, уже не ее гимнастка — почти год как тренируюсь с австралийским тренером.
Я тогда, конечно, не блеснула — форма была не очень. Но и засуживали тоже прилично. Лишь когда папа перед четвертым видом подошел к россиянке Кузьминой, которая возглавляла судейскую коллегию, и спросил у нее, мол, да вы что творите, мне, наконец, дали четвертое место в финале скакалки.
За Австралию я тоже выступала, но совсем недолго. В 2002-м закончила. Если бы осталась в Беларуси, карьера продлилась бы на пару лет больше, даже несмотря на то что тогда очень здорово ужесточились правила — с подачи Ирины Винер.
Все-таки в нашем виде спорта имеет значение, за какую страну выступаешь. И Беларусь в этом плане котировалась значительно выше, чем Австралия. Да и продолжает котироваться, в чем, безусловно, огромная заслуга Лепарской, этого не отнять.
— И все же — не жалеешь, что уехала на Зеленый континент?
— Нет, ни одного дня! Родители были правы, когда старались меня туда вытащить. Австралийская художественная гимнастика продолжает развиваться, однако для достижения действительно высоких результатов на международной арене много чего надо — и значительно больше инвестиций, и профессиональная поддержка, и без долгосрочной стратегии развития тоже не обойтись.
Государство, надо признать, пока мало заинтересовано в нашем виде, хотя Австралия — очень спортивная страна. Возможно, в этом плане лучшая в мире — если не считать норвежцев, которые бьют всех в зимних видах.
А в летних страна с населением меньше 30 миллионов в командном зачете уступает, как это было после Парижа-2024, лишь США, Китаю и Японии. Считаю это феноменальным результатом.
Австралии нужны места на чемпионатах и Кубках мира — лишь тогда можно рассчитывать на хорошую поддержку государства. Ну, или если на Олимпиаде в твоем виде, как, например, в плавании, разыгрывается несколько десятков комплектов наград.
В нашем — только два, так что и ловить нечего. Тем более что и конкуренция в мировой художественной гимнастике очень плотная.
— Чем сейчас занимаешься?
— Получаю огромное удовольствие — от тренерской работы и развития собственной академии гимнастики V.V. Rhythmic Academy в Мельбурне. Передаю детям свой профессиональный опыт, благодаря которому они успешно выступают на национальных соревнованиях, и заодно стараюсь создать в клубе теплую, почти семейную атмосферу.
Важно, чтобы девочки полюбили гимнастику, и она стала их другом на всю жизнь, чтобы они чувствовали уверенность в себе и всегда ощущали мою поддержку.
Вроде бы получается, так что думаю расширять проект.
Что еще тебе рассказать… Природа здесь классная, до моря 15 минут на машине. Налетела грусть, села за руль — и на побережье. Побродила по пляжу, зашла в волны, и все как рукой сняло.
Зима — а это июнь, июль и август — довольно комфортная для меня как для уроженки Минска. Ночью температура может упасть до нуля, но это бывает крайне редко. А обычно днем здесь 10-15 градусов тепла.
— Прям песня.
— Ну и Мельбурн считается одним из мировых лидеров по комфортности проживания. Люди спокойные, на релаксе. Все очень вежливые, дружелюбные, никто тебе не нахамит.
А еще у меня две прекрасные дочки. Про Владиславу уже говорила, а старшей Роксане скоро будет 15. Обе занимаются гимнастикой, но я не ставлю задачу, чтобы они повторили мамину спортивную карьеру.
Главное, чтобы получали удовольствие от того, что делают. Роксана недавно стала чемпионкой штата в упражнении с обручем и завоевала бронзу в многоборье.
Хотя она, как мне кажется, могла бы преуспеть в баскетболе. Но так как выросла в зале у дедушки и у мамы, то попала в гимнастику. Берет свое артистизмом, выделяется среди других детей — думаю, как раз тут гены и проявились. Зрители и судьи оживляются сразу, поэтому я всем своим детям говорю: «Можно быть хуже соперника — так бывает часто, но нужно подать себя так, чтобы этого никто не заметил».
Со старшей дочерью Роксаной
— Как часто рассказываешь старшей об огненной спортивной молодости?
— Редко, разве что теперь прочитает это интервью:). Я ей говорю, мол, то, что я прошла, тебе точно не надо, и Олимпиада тебе не нужна.
Правда, когда на тренировках начинаю на нее покрикивать, она мне это припоминает: «Мама, мы что, к Олимпиаде готовимся?»
— Да уж, дети теперь не те, что в наше время. Как говорил Остап Бендер, нет уже того энтузиазма.
— Это точно, здесь совершенно другой подход к воспитанию детей, главное — психологический комфорт ребенка. Так что тренерам нашего поколения пришлось учиться адаптации в новых условиях — и это, как понимаешь, оказалось не так-то и просто.
— Телепортировать бы Роксану в динамовский зал середины 90-х… Узнала бы, как закалялась олимпийская сталь.
— Уже узнала. Недавно ездила с дедушкой в Казахстан, походила с ним на тренировки сборной. Вернулась с круглыми глазами: «Мама, ты не представляешь, как там кричат». — «Что, громче, чем я?» — «Да намного!»
Вот, говорю, дочка, надо иногда узнавать, что происходит и на другой стороне земного шара. Тогда, возможно, начнешь лучше понимать свою маму…
— Главное в большом спорте — обойтись без таких травм, чтобы потом жить не мешали.
— В этом плане большой спорт останется со мной навсегда:). У всех гимнасток есть одна проблема — гиперактивность сустава.
В январе 1999 года заболело бедро — как раз тогда, когда составляли новую программу. А после МРТ выяснилось, что у меня диспозия сустава. Врачи утверждали, что без операции не обойтись.
Лепарская посадила перед собой и сказала, что в этом случае я пропущу не только ближайший чемпионат мира, но и Олимпиаду. Но пообещала восстановить меня — при помощи нашего массажиста Миши Васильева и женщины-физиотерапевта, которая и в самом деле оказалась очень хорошим специалистом.
Меня отстранили от тренировок на три месяца. Работала только руками, чтобы они не забыли предметы. Процедуры, массажи и вольтарен.
Ирина Юрьевна даже предложила пожить у нее — чтобы я не набрала вес, зная мои способности:). Я согласилась, и все было хорошо. Дома Лепарская — совсем другой человек, не как в зале. Невероятно заботливая женщина, практически вторая мама.
Проблема была только одна — ее муж. Хотя он меня тоже очень любил. Но дело в том, что он привык к тому, что все девочки, которые жили в их квартире, как-то автоматически ее и убирали.
Но это не мой стиль. Когда жила одна, у меня была женщина, которая специально приходила для этих целей. Плюс она еще и готовила… Так что здесь не прокатило, и я вернулась домой.
Но главное — я набрала форму, и десять лет после этого боль меня не беспокоила. Потом, как водится, забросила все свои восстановительные упражнения и снова пришла к хирургу — теперь уже австралийскому.
Тот был в шоке: «Как ты вообще занималась спортом с таким диагнозом? Твоя головка бедра держится только на честном слове!»
Сделали операцию, нарастили кость, чтобы она не давала выпасть той самой головке. Но врач не учел, что имеет дело с гимнасткой — у нас все-таки совсем другая мобильность суставов, нежели у обычного человека.
А когда я пришла на проверку, врач был озадачен: «Не понимаю, почему твой сустав по-прежнему такой мобильный. Так не должно быть, и поэтому я не знаю, что будет дальше».
И ведь оказался прав: через два года, когда я родила, снова почувствовала сильную боль. И меня снова начали латать. В перспективе теперь замена сустава. Но, думаю, лет пять на своем я еще протяну. А вот в 50 уже можно.
На правом бедре тоже будет операция. Чем оно, собственно, хуже левого? Ногу к уху ты не поднимешь, если у тебя недостаточно подвижный сустав.
Самое интересное, что родители, начитавшись таких историй, потом приходят ко мне и говорят, что отдали своих детей в наиболее травмоопасный вид спорта в мире. На что я отвечаю, чтобы они меньше читали прессу. Они вам еще не то напишут:).
На самом деле мы прекрасно понимаем, что нагрузки в профессиональном спорте и в детской клубной гимнастике совершенно разные.
Мы ведь совсем иные цели ставим — развивать детей гармонично. Чтобы они тренировались, получая от этого процесса удовольствие, и точно так же выступали — с улыбкой на лице. Ну и, понятно, только укрепляли здоровье таким образом.
— И что родители?
— Кивают, им нравится. На такое они подписаться согласны…
Фото: личный архив Валерии Ваткиной.


















