Уникальность этого тренерского дуэта (существующего, правда, в параллельных плоскостях) не признать трудно. Юрий Шевцов руководит мужской сборной уже 17 лет, Константин Шароваров лучшим женским клубом страны БНТУ-БЕЛАЗом и того больше — 24.
Олимпийские чемпионы играли вместе в минском СКА, сборной СССР и даже немецком «Блау Вайс», куда занесли обоих легионерские карьеры.
Пытаясь найти закономерность в устойчивом их пребывании на одном месте (не худшем, надо признать: Шароваров, например, за это время выиграл чемпионат страны 17 раз!), мы обратились к их игровому амплуа. Правый край, как известно, в гандболе закрывают левши. И там же, в этой волшебной стремительной игре, последних считают людьми особого ряда.
«У каждого левши в голове построен собственный домик», — высказывание Карины Перегуд, еще год назад игравшей под началом Константина Григорьевича, кажется, дает нам шанс правильно ответить на вопрос.
— Насчет домика не знаю, но общеизвестно, что у левшей доминирует правое полушарие, они оценивают ситуацию не в частности, а глобально. Лучше понимают эмоции и, кроме того, мыслят нестандартным образом. У левшей даже есть свой праздник, отмечаемый во всем мире.
Так что каждый год 13 августа я перед строем поздравляю девочек-леваков и говорю, что сегодня они могут не тренироваться, а отправляться по своим делам, которых у нас — особенных людей — и без того хватает. Вся команда хихикает:)
Но вообще, как мне кажется, у нас с Юрой эти продолжительные серии просто совпали. Такое тоже бывает.
— И все же у двух Ш много общего.
— Надо понимать, что мы прошли одну школу. Многое из того, что мне потом пригодилось в тренерской работе, я взял у Спартака Мироновича. И, понятно, как игрок я учился и у Каршака (Александра Каршакевича. — betnews.by), и у Юры.
С Анатолием Галузой, Юрием Шевцовым и Александром Каршакевичем
— Помнишь свою первую тренировку с основным составом СКА?
— Еще бы. Захожу в раздевалку, здороваюсь и спрашиваю, где свободное место. Мне показывают, и я начинаю переодеваться. А Юра с Каршаком в это время были на чемпионате мира 1982 года, который впоследствии благополучно и выиграли.
И вот они вернулись. Надо понимать, что Каршак всегда был эмоциональным и любил поддушивать молодых — правда, до тех пор, пока не войдешь в команду. Потом — никаких вопросов.
Юра же — дипломат. Понятно, что ребята решили подшутить и отправили меня раздеваться на его место. Он удивился: «А кто это тут?» Все захихикали: мол, молодой твердо решил пойти по твоим стопам. Я, конечно, тут же извинился и перенес вещи в другое место.
Ну и потом мы вместе играли и в клубе, и в сборной, и я, получается, действительно шел по его стопам. Юра всегда подсказывал какие-то нюансы, и я впитывал.
У Каршака учился его уникальным подкруткам. Да, возможно, они получались у меня чуть хуже. Все-таки в этом умении с ним тогда мало кто мог сравниться — как в Союзе, так и в мире. Но в зону на «белорусский парашют» я точно прыгал не хуже.
Это сейчас все крайние крутят мяч как хотят, а раньше играли по-другому. Своего визави на краю полагалось обыграть, чего сейчас практически не увидишь — все идут, по сути, на чистый бросок. Ну и потом уже крутят — кто на что горазд.
Так вот, подкрутки начались именно с Каршакевича. Да и парашют тоже, когда партнер набрасывал мяч в зону, а туда влетал Каршак, ловил и пулял по воротам — к абсолютному шоку вратарей.
— Лапти тебе как новичку пробивали? В те времена это считалось обрядом посвящения.
— Один раз, да и то — не как молодому, а за то, что плохо сыграл в футбол на тренировке. Не было у меня настроения, и потому был наказан. Что, согласимся, многое говорит о той команде.
— Это да, один Михута чего стоил — главный плейбой советского гандбола.
— С этим спорить трудно, и каждый армеец из того состава с удовольствием предается воспоминаниям на сей счет — про всех этих сестер, разбросанных по разным городам СССР и волшебной записной книжечке, которая извлекалась на свет сразу же, как мы приезжали на тур Союза. Тут я уж ничего нового не добавлю.
Владимир Михута
Другую историю расскажу. Тур в Каунасе. Очень важная игра. Идет рубка — мяч в мяч. И вдруг к Мироновичу подходит игрок: «Спартак Петрович, Володя в туалет просится. — Да он что, с ума сошел, последние минуты, все решается! — Он говорит, что очень надо…»
Миронович обхватывает голову руками: «Ну почему всегда все случается именно с Михутой? Черт с ним, пусть идет!» Володя, который является нашей основной забивающей силой, тут же стартует в направлении известного ему места — под изумленные взгляды соперников.
Но они толком не успевают обрадоваться такому течению событий, как буквально через пару минут Вова возвращается: «Петрович, я здесь!» Тот его выпускает, и Михута на последних секундах кладет решающий мяч. Победа!
Ну, понятно, в раздевалке Володя — герой дня и главный источник шуток. Всех интересует, как он так быстро управился, ведь ладони у всех нас испачканы мастикой, которую устанешь отмывать. А он, считай, только вошел в раздевалку и тут же вышел.
«Вова, ну как?» — «А вот так!» — и улыбается во все 32. Ну, Вова такой человек — он не только может что-то выкинуть, но и первым же будет над собой смеяться.
Олег Васильченко — его полная противоположность. Самый жесткий, прозвище «Злой». Царствие ему небесное. На похороны, кстати, приехали почти все наши — кто смог.
Так вот, если Васильченко злился, то мог любому под задницу дать, и потому с ним никто не хотел связываться. Помню, Миронович дал какое-то упражнение, Олег побежал, с кем-то столкнулся и с разгона ударился головой в штангу.
Над другим бы посмеялись, но здесь не тот случай. Тишина гробовая, а он лежит и не встает. Толкаем друг друга: «Подойди, посмотри, что с ним. — Сам подойди!» Наконец, выдвигается депутат — Каршак. Подходит к нему, наклоняется: «Олежек, ты как? — Уйди отсюда!» Вот такой человек.
Олег Васильченко
Но их тандем с Толей Галузой в воротах был хорошим именно вследствие их темпераментов. Толя — представитель классической школы, Олег — холерик, очень азартный и взрывной, заводил и себя, и команду соперника мгновенно.
Мы-то знали, что лучше под грузовик попасть, чем Олежке мячом в лицо засадить, а вот соперник не всегда был в курсе.
— Тоже им леща выписывал?
— Неа, ждал, пока тот побежит в отрыв и сносил его, как бульдозер.
— Да уж, были люди в ваше время…
— Это раньше у нас был Миронович — первый и Бразинский — второй. И все. А сейчас есть еще и тренер вратарей. Они все-таки друг друга лучше чувствуют, у них там свой мир, полевым игрокам не так чтобы сильно понятный.
Далеко за примером ходить не буду. В одном из матчей суперфинала женского чемпионата этого года — с «Гомелем» — мы играли дополнительные таймы.
И вот когда начинается первая пятиминутка, Алеся Сафонова, наш тренер вратарей, меняет первого номера Валю Войтулевич на Анастасию Койро, которая в том матче выходила только на семиметровые. Я подхожу и говорю ей тихо: «Зачем? — Посмотрим. — Ну хорошо, тогда недолго». Для меня недолго — это бросок-два.
Настя выходит, все хавает и приносит нам победу. Как этот ее настрой почувствовала Алеся — для меня до сих пор загадка.
С Алесей Сафоновой
— Когда ты почувствовал себя в СКА полностью своим?
— Когда играл первый сезон в высшей лиге, было здорово. Меня никто не знал, а во втором было уже тяжелее — все изучили. А своим становишься тогда, когда тебе доверяют.
И тут я благодарен Юре. Он мог бы играть, сколько хотел — практически в каждом матче, но давал мне возможность выходить чаще. А это важно для молодого игрока. И если на первых порах меня менял Миронович, то потом, по мере взросления, мы менялись сами.
— А что, так можно было?
— По идее, нет. Игроков всегда меняет тренер, но Миронович нам доверял. Был такой случай в сборной. Когда Юра смотрит на меня с площадки, то я понимаю, что надо быть готовым. Он уходит, я выхожу.
У главного тренера сборной Евтушенко глаза по пять копеек: «Я не понял, кто сказал меняться???» А Миронович его так тихонько за руку: мол, все нормально, не трогай их, эти сами разберутся.
Спартак Миронович: дожить бы до времен, когда все вспомнят о силе белорусского гандбола…
Юрий Шевцов
— Миронович и Евтушенко — два абсолютно разных человека.
— Тренировочный процесс на первом, на втором — организация и стимулирование. В этом с Тухом (Евтушенко. — betnews.by) сравниться не мог никто.
Если мы выигрывали, то можно было подойти к Евтушенко и попросить все что угодно. И он разобьется в лепешку для того, чтобы это достать.
Пример. Получаем экипировку в Германии. Но мне эта последняя модель кроссовок Adidas не подходит — мне бы хорошо одну из первых. И вот на этот счет я захожу в магазин. Но так как мой немецкий далек от идеала, то толком объяснить продавцу, чего от него хочу, не могу.
И вот тут в магазине нарисовывается Тух. «Костя, чего ты к этому немцу прицепился, не видишь, он ни бельмеса не понимает». А надо сказать, что по-немецки Евтушенко говорил довольно прилично.
Он быстро решает вопрос, да так, что немец не только выносит три новые пары и меняет на мои, так вдобавок доплачивает разницу в цене!
«Костя, что тебе еще надо? — Да вот плавки присмотрел, очень крутые, но они и стоят немало — 100 марок! — Ничего, сейчас он тебе их подарит… — Николаич, да вы что! Зачем? Неудобно… — Сейчас решу вопрос…» И через минуту плавки у меня в руках. А продавец желает нашей сборной новых побед.
— Главные тренеры сборных Союза умели не только тренировать.
— Надо понимать, что в восьмидесятых немцы смотрели на нас как на русских медведей — немного со страхом, но больше с восхищением. Тогда Германия была совсем другой.
Да и мы другими… В то время любая заграница была для советского человека сродни полету в космос — так много новых впечатлений сваливалось на него даже в Польше или Венгрии. А если проехать чуть дальше?
Мне 18 лет, я впервые еду за границу — и сразу Германия, Италия и Франция.
— Ради этого, несомненно, стоило заниматься гандболом с самого детства.
— Да мне башку сносило! Первое знакомство с западным миром. В Дортмунде к нам с Жорой Свириденко в номер заходят Юра с Каршаком — уже бывалые люди.
«Поехали!» Вместе с ними Герд Бутцек — тогда еще молодой парень, очень старавшийся заработать доверие советских спортсменов.
Герд Бутцек, Анатолий Евтушенко, Спартак Миронович
У Герда маленький двухместный автомобиль, куда мы залазим вчетвером. И он везет нас в большой торговый центр — просто на экскурсию. Чтобы мы увидели, что это вообще такое и какими бывают настоящие спортивные магазины.
И да, они действительно очень мало похожи на наши «Спорттовары» и «Турист». Вернее, не похожи совсем. Смотришь по сторонам и не веришь, что такое может быть.
Везде продаются кроссовки и джинсы — невероятный дефицит по тем временам. Их обладатель — это человек привилегированный и, считай, добившийся в жизни всего. А тут в них ходит практически каждый встречный, и видно, что у них это просто норма жизни.
А Париж! Все мечты исполнились сразу и в один год. Мы приехали туда на какие-то товарищеские игры, и нас везде сопровождали полицейские — в штатском. Вечером повели опять же на экскурсию по злачным местам. Плас Пигаль и все остальное.
— «Сдать на международника» за границей — еще одна мечта.
— О чем ты? Мы поиграли с местными — тогда они не очень были. Поели хорошо, нас повели по вечернему Парижу… Наши запросы были крайне невелики — если смотреть с сегодняшних позиций. Но мы-то тогда были ребятами из своего настоящего.
А оно состояло из крохотных суточных и джентельменского набора советского спортсмена. Как сейчас помню — фотоаппарат, две банки икры, водка и шампанское. Если все хорошо продашь, то можешь одеться.
Но — необходимое пояснение — не в фирменный Wrangler, он стоил дорого, а во что-нибудь попроще. Магнитофон можно было купить — опять же не лучший, но это все равно было нереально круто. И, сдав его в комиссионку, можно было выручить с одной поездки очень приличную сумму, которая в несколько раз превышала стоимость проданных товаров.
Но потом уже было полегче. Все немецкие клубы без исключения больше всего хотели сыграть с двумя советскими командами — сборной СССР и минским СКА.
СКА Минск
За нами стояла очередь, и уже ближе к девяностым мы перестали возить икру. Когда тебе дают тысячу или полторы тысячи марок призовых, то необходимость в этом просто отпадает. Изменились времена, и спорткомитет уже не забирал все, как раньше. Но это уже после Олимпиады-88.
— На которой победила сборная СССР, гордо нареченная ее главным тренером командой XXI века. Что не сильно понравилось второму тренеру — Спартак Миронович сказал, что именно из-за этой самоуспокоенности вы и проиграли «мир» 1990 года.
— Где-то за месяц до того чемпионата первых номеров не отпустили, потому как клубы играли еврокубки, и на товарищеские матчи в Швецию поехали вторые номера. И спокойно укатали скандинавов в обеих играх.
На том чемпионате мы были на стреме. Потому что в нашей группе во втором этапе оказались югославы, а с ними всегда тяжело. Исландцы — тоже неприятная команда. А когда в финале нам выпали шведы, то все как-то мысленно расслабились. И так тянулось весь матч, нам все время казалось: ну сейчас прибавим, вот сейчас… А потом бац — и все, финальный свисток. Серебро, от которого мы уже успели отвыкнуть.
Считаю, уступили из-за своей несобранности, но на Олимпиаду настрой, конечно, был другой. Что касается команды XXI века, то мне трудно давать характеристики, будучи ее игроком.
«Сборная СССР-1988 и сегодня была бы топ». Два дня олимпийского чемпиона Константина Шароварова
Перед Сеулом-88 поехали на две игры в Венгрию, разместились в отеле перед стадионом. Вокруг него море палаток — завтра тут выступает Queen! А я всегда был фанатом западной музыки, собирал и привозил из-за рубежа пластинки, и даже то выступление легендарной группы есть в домашнем архиве.
Понятно, что на концерт мне попасть не удалось, но он остался самым ярким впечатлением от поездки, потому что венграм оба матча мы проиграли. И это всех как-то сразу напрягло.
Потом прилетаем в Корею и играем товарняк с хозяевами Олимпиады — и снова все на тоненького. А первый матч у нас с «югами».
В столовой едим рядом с ними, и их тренер не удерживается, обращаясь к Евтушенко: «Толя, завтра вам ж…!» Причем последнее слово сказано по-русски, чтобы все поняли, о чем речь.
Чисто «юговская» тема — они такое любят. А завтра нам играть. Миронович вообще никак не отреагировал, а Туху эта фраза не понравилась: «Ну вы слышали, ребята?»
Чемпионы ОИ-1988 из СКА: Георгий Свириденко, Константин Шароваров, Юрий Шевцов, Спартак Миронович, Александр Каршакевич, Александр Тучкин
— Завелись?
— В итоге все свелось к шутке. Мы и так понимали, что у югославов банда будь здоров и с ними точно легко не будет. Дополнительная мотивация на Олимпиаде никому не нужна. Все и так знают, за чем приехали.
«Югов» обыграли +6. Потом шведов, ну и покатило… В финале корейцев просто растоптали — 32:25. Причем команда выглядела так уверенно, что ставшая знаменитой характеристика сборной от Евтушенко не казалось каким-то большим преувеличением. Слабых мест в той команде точно не было, а сильных — сколько угодно.
Мне не нравится, когда говорят: мол, тогда вы играли в совсем другой гандбол. Да, он другой, но надо понимать, что на то время мы были сильнее всех — примерно как сейчас датчане.
Любую фигуру возьми — это были прекрасные игроки. О Каршаке и Юре я уже говорил. Жора Свириденко и астраханец Андрей Тюменцев — два разноплановых разыгрывающих, это всегда очень хорошо.
Не пойдет у одного, выходит второй, и все становится на свои места. Жора больше классический центр, со щедрыми пасами во все стороны. Андрей более индивидуальный, любит финты и прорезки.
Вальдемарас Новицкий из Каунаса — остов защиты. Немногословный, как все литовцы, но очень надежный и очень сильный физически.
Юра рассказывал, что как-то в нашу раздевалку зашел польский вратарь и, глядя на Новицкого, сказал: «Слушай, ну есть же штанга и борьба — зачем ты пошел в гандбол? Тебя же все боятся…»
Действительно, структура тела у Вальдемараса была уникальной. Он мог остановить противника буквально двумя пальцами — и никто не понимал, как у него это получалось.
Мишка Васильев из московского ЦСКА — к сожалению, он тоже уже ушел — был добрейшей души человек. Талантище неимоверный, а прыжок был такой высоты, что за это время можно было и отжаться, и подтянуться, а он все еще висел в воздухе.
Слава Атавин — еще один классный полусредний, но более жесткий, конечно. Совсем другая манера игры. Сам родом из Красноярска — это тот случай, когда место рождения имеет значение.
Однажды на сборах у нас возникла какая-то заварушка — с моим участием. Не хочу говорить подробнее, ситуация не стоила и выеденного яйца.
Но меня потрясло то, что он тут же рванул мне на помощь — мол, Костю бьют. Меня никто не бил, так, чуть повышенные тона. Но тот порыв показал его характер, то, что за своих он голову снесет.
Уже после Олимпиады они с женой купили квартиру в Питере, в которой хранили деньги. Бандиты как-то прознали об этом и ломились в дверь.
Жена вызвала милицию, а он стал у двери с молотком. Говорит, буду гасить их, если прорвутся. И это их счастье, что не прорвались, милиция напугала. В другом случае Слава их точно загасил бы, потому что в гневе он страшен.
А Юра Нестеров — наш линейный из ленинградской «Невы»? В конце 1987 года поехали на турнир в Югославию. Очень приличный состав участников собрался. Пробились в финал, а там «юги». Играть у них в гостях и при понятном домашнем судействе — так себе перспектива.
Поэтому старики выдвинули на первый план молодежь — в частности, Нестерова. Мол, пусть покажут себя в настоящей драке, а иначе как мы поймем, на что они способны — за нашими-то спинами?
Там, кстати, еще один нюанс был — Андрюшу Лаврова только вернули в сборную. Первым номером считался Игорь Чумак.
Евтушенко не было, Миронович поехал главным. И вот финал. Перед ним Лавер подходит к нему: «Петрович, поставьте меня, я их посчитаю». Миронович посмотрел на него так внимательно — и говорит Чумаку: «Игорь, подожди, Андрей пойдет».
И вот Лавер выходит и закрывает вопрос. И после этого становится первым вратарем сборной. Нестеров тоже сыграл здорово и, по сути, выгрыз себе место в олимпийском составе.
Я с молодежкой два чемпионата мира выиграл — в 1983-м и 1985-м, когда ее тренировал Миронович. Потом Евтушенко пригласил меня в главную сборную.
Но из молодежек туда попадали далеко не все, потому что конкуренция была очень жесткой. Из союзного чемпионата можно было набрать несколько сборных, и все они могли бы претендовать на медали практически любого турнира.
Игорь Сазанков — очень мощный полусредний с великолепным опорным броском. Очень добродушный и спокойный человек.
Играем финал чемпионата 1983 года в Хельсинки — с западными немцами. Идет туговато.
И тут один чувак засаживает со всей дури Сазанкову в глаз — чуть его не выбил. Все забегали, Роман Зубов — врач сборной — мигом вылетел на площадку, потому как удар действительно был очень мощный.
Другой бы остался на скамейке до конца игры, но Игоря надо знать. Вернулся на площадку он уже другим человеком, который начал буквально рвать и метать. Мы ему только подыгрывали и мяч набрасывали. Матч закончился 32:17 — это при том, что в первом тайме была конкретная заруба.
Все потом сказали: «Ну, теперь понятно, как тебя надо мотивировать». Игорь должен был перейти вместе со мной, Гопиным, Свириденко, Тюменцевым и Чумаком в первую сборную. Причем чуть ли не под первым номером. Но характер… Взяли — хорошо, не взяли — ну и ладно…
Очень жалею, что не пробился выше и наш Юра Захаров. Еще один хороший игрок с прекрасными физическими данными, но ему тоже не хватило характера.
— Вытеснил его из СКА молодой Саша Тучкин.
— Туча пришел в команду поздно. Помню, как его привели на тренировку. Чисто визуально плюс у него был только один — он был высоким. Но дохлым.
Александр Тучкин
Помню, начали играть в баскетбол и этот дохлый поцарапал мне руку. Я ему высказал, конечно, но про себя заметил, что парень-то боевой. Новичок, играть, конечно, не умеет, но, похоже, очень хочет научиться.
А в 1985-м мы уже вместе играли на молодежном чемпионате мира. Вот Сазанкову или Захарову хотя бы половину характера Тучкина, и при своих данных они сделали бы, считаю, выдающиеся карьеры.
А Коля Жуков из запорожского ЗИИ… Для меня он был самым непробиваемым вратарем в советском гандболе, хотя первым номером сборной считался его напарник по клубу Саша Шипенко.
Но с Шипом было проще, а вот Коля просто гипнотизировал любого вратаря — он не обращал никакого внимания ни на финты, ни на замахи. И реагировал на бросок лишь в самый последний момент, а реакция у него была блестящей.
Очень классный человек — большой и добрый. Выдающиеся данные и только один минус, который свел на нет все его плюсы.
— Такой же минус был и у Сазанкова. Юрий Климов — один из тренеров сборной СССР — рассказывал, что Игорь играл под его руководством в Венгрии и просто шокировал клубное руководство тем, что свои лучшие матчи проводил, мягко говоря, в не совсем трезвом виде.
— Считаю, это болезнь, от которой пострадали не только Игорь и Коля, а еще очень многие таланты и гении, которыми был богат советский спорт.
— Приходилось много общаться с игроками из разных клубов — в каждом была своя атмосфера. Но, кажется, в ЗИИ она была особенной — запорожцы категорически не придерживались режима. Причем в массовом организованном порядке, что только сплачивало коллектив. Очень им московский ЦСКА не нравился, и на финише одного из чемпионатов СССР они его тормознули — на следующий день после очень теплых посиделок. Лишили титула, который достался минскому СКА, а затем не без удовольствия проиграли «Гранитасу», главному конкуренту москвичей в борьбе за серебро. ЦСКА довольствовался лишь бронзой…
— Это да, с коллективом у них все было нормально. Мне рассказывали историю, которая случилась еще до моего попадания в команду.
Тур Союза. Впереди игра с запорожцами. От них к Мироновичу приходит депутат — мол, Спартак Петрович, нам там нужны очки… Короче, просит отдать им игру, а должок они вернут в следующем туре, который будет проходить аккурат в Запорожье.
Миронович отказывает: мол, очки всем нужны, мы в такое не играем. Ну и получили наши от них — в первый раз в том туре, во второй — в запорожском.
Я же говорю — команда с характером.
А тбилисцы? Ставят девять метров — выстраивается стенка. Александр Анпилогов берет мяч в руки — гол. Еще раз девять метров — еще один гол. Он не выпрыгивал, но всегда находил щели. А если еще и выпрыгивал, то тем более… Всегда забрасывал половину мячей своего «Буревестника».
Великолепно относился к молодым, чем, прямо скажем, могли похвастать не все ветераны. Помню, как-то на сбор в Сухуми вызвали обе сборные — националку и нашу молодежку.
Анпилогов приезжает на своей 24-й «Волге» — на крыше у нее стоит милицейская мигалка. Внутри — самая современная стереосистема. Каждый вечер он ставит кассеты с офигенной музыкой, в которой здорово разбирается. Делает звук на полную мощь, и все слушают. Какой еще стимул может быть для молодого игрока, и без того мечтающего о попадании в главную команду страны?
Он все умел делать красиво и со вкусом — и на площадке, и за ее пределами. Для меня Анпилогов — это символ советского гандбола.
Еще одна такая же легенда — это, конечно, Владимир Максимов. 80 лет, а он до сих пор главный тренер «Чеховских Медведей». Факт уникальный.
Оба удивительные рассказчики, которым давно надо было издать книги о своей жизни. Возможно, в них не все было бы правдой, но это были бы стопроцентные бестселлеры, даже не сомневаюсь.
— Тебе тоже можно было бы написать мемуары — жаль, что карьеру подкорректировали травмы ахилла…
— Первую получил в Финляндии в 1990 году — там же меня и прооперировали. Но суть в том, что в пяточной кости начал расти шип. Пока разбегаешься — боль страшная. Чтобы ее локализовать, делали уколы — не в сам ахилл, а в пяточную кость. На полгода забываешь о боли, потом надо колоть еще.
А так как препараты были гормональными, то ахилл со временем терял свою эластичность. Вот он у меня и разорвался. Об этом я узнал уже после повторного разрыва на той же ноге. Они случились с интервалом ровно в год — 21 сентября.
Единственное утешение было в том, что это произошло не на правой — прыжковой, а на левой. Это все-таки оставляло какие-то шансы на возвращение в гандбол.
Вторую операцию делали в Испании, и мы долго переводили эпикриз с испанского. А он был неутешителен. Как мне потом сказали те врачи: «Мы были в шоке, когда увидели тебя бегающим по площадке». Так я еще потом почти десять лет отбегал — и в не самых плохих клубах.
В Стайках к барселонской Олимпиаде готовилась сборная СССР, и я приезжал к ним на тренировки. Просто побыть вместе и поделать упражнения, к которым привык. Хотя ладно, чего там — признаюсь, в голове сидела мысль, что успею восстановиться и набрать форму.
После первой операции я играл уже через четыре месяца, хотя полагалось выдержать шесть. А после второй только через полгода начал помаленьку нагружать свой ахилл и уже точно понял, что поезд уходит…
Олимпиада прошла без меня, но не скажу, что сильно переживал. Если ты спортсмен, то должен быть готов к тому, что травма всегда может внести коррективы.
— Легионерская карьера началась с «Блау Вайс Шпандау», игравшего во второй лиге чемпионата Германии.
— Туда меня подтащил Юра Шевцов, который уже перевез в Берлин семью. Там я впервые понял, что надо перестраиваться и больше брать игру на себя. Это в СКА тебя выведут на бросок, а у берлинцев таких мастеров не было. Играть можно было, но уже через четыре месяца команда развалилась.
Уехал в Израиль — в «Маккаби» из Ришон-ле-Циона. Первые матчи пребывал в сильнейшем недоумении — до меня просто не доходил мяч! Это было очень странно. Ну и я сказал в разговоре с руководством клуба, что если они платят мне зарплату, то я должен ее отрабатывать, забрасывая мячи. И как можно больше. С этим было трудно не согласиться.
«Какие твои требования? — Просто дайте мне мяч, все остальное я уж как-нибудь сделаю сам».
А тренером по ОФП был наш бывший соотечественник, и он тоже присутствовал на том собрании. И он потом приходит ко мне домой и говорит: все нормально, было собрание — но уже с командой. Главный тренер вздрючил всех по первое число. Сказал: «Вам привезли олимпийского чемпиона, а вы ему пасы не отдаете? Да я вам сейчас зарплаты обрежу — только за то, что вы такие идиоты!»
И все, я потом запарился ловить мячи… И Израиль стал моей любимой страной, а товарищи по команде — лучшими друзьями. У меня тот трехлетний период пролетел как одно мгновенье.
Карьеру заканчивал в Швеции, куда меня пригласил Ингемар Эриксон — тренер, который знал меня еще с молодежного чемпионата мира 1985 года в Италии. Мы тогда в финале обыграли шведов, которые через пять лет победили нас уже на взрослом уровне.
И вот он настоял на том, чтобы я приехал к ним в Удевалу. Он курировал команду, а моим тренером был тогда еще совсем молодой Пер Юханссон, который сейчас является рулевым «Дьера».
— Круг замкнулся. Теперь можно будет продать в европейский гранд девочек из БНТУ-БЕЛАЗа напрямую, без всяких там агентов.
— Чтобы это сделать, надо вначале игрока где-то засветить. А это сейчас очень проблематично — по понятным причинам.
— Как смотришь на перспективы Яны Сотниковой?
— Увидим, как она проведет сезон в Венгрии. Хотя, конечно, то, что Яна два года подряд была лучшим бомбардиром чемпионата России, многое говорит о ее потенциале. И пусть это будет не «Дьер», куда действительно трудно попасть даже мировым звездам, а просто клуб из Лиги чемпионов.
Хороший потенциал у Алины Кишко. Она не любит тренироваться, но любит играть. У Михалины Кучеренко надеюсь, сложится замечательная карьера.
С Михалиной Кучеренко
Хотя не хочется заниматься перечислением фамилий. Кого-то забуду, и кто-то обязательно обидится.
— Однако же неплохие амбиции у наших молодых игроков. Ее не посчитали достойной лучшего клуба мира последних лет, и она обиделась на Шароварова…
— Ладно, мы ведь на самом деле понимаем, что вероятность попадания хотя бы одной белоруски в клуб Юханссона чрезвычайно мала:) Но девочки должны мечтать и ставить перед собой высокие цели.
Вон Савкина сказала в интервью «Быстрому центру», что «Дьер» — это ее цель. Кто-то посмеется, кто-то улыбнется, но по мне — чем выше ставишь себе планку, тем большего потом добиваешься.
— Не устал от стольких-то лет работы на одном месте?
— Ну, все-таки я занимаюсь любимым делом. Да и моя команда — не знаю, к счастью или нет — постоянно обновляется. В том числе и в тренерском штабе.
Девочки, которые закончили, имеют привычку смотреть на игру с тренерской скамейки с горящими глазами. И мне это нравится. Нравится и то, что они все время что-то предлагают. Сейчас молодежь любит лазить по сайтам и находить какие-то интересные упражнения.
Я не мэтр, который смотрит на всех сверху вниз. Я рабочая лошадка — такой же, как и все. Понятно, что ответственности у меня больше и дистанция какая-то есть. Но она минимальна.
И если Лиля Артюхович скажет мне: «Константин Григорьевич, я тут одну штуку нашла — давайте попробуем», то я отвечу: «Да, конечно, давай, иди показывай девочкам, что ты там раскопала».
И сам пойду…
Топ-10 белорусских гандболисток XXI века
С Лилией Артюхович, Ириной Артеменко и Алесей Сафоновой
Фото: Александр Шичко, ГК БНТУ-БЕЛАЗ.
Поделиться:
3
0
0
